###
- Юрий Титович, отношение к Вам в Петербурге крайне неоднозначное. Одни Вас ненавидят, называя "черным человеком" города, другие пылают любовью, говоря о Вас, как о "лучшем человеке" того же самого города. Нет только равнодушия. Что за особенность такая - вызывать к себе столь сильные чувства?
- Позволю себе заметить, что те же самые чувства вызывают правда и ложь, к чему люди всегда относились тоже крайне неоднозначно: на иных правдивое слово действует, словно яд. Оно для них губительно и ненавистно, тогда как самая что ни на есть забубенная ложь спасительна, и посему необходима, особенно современным правителям, которые одурманивают народ враньем, сбивая его с панталыку и попросту уничтожая. Поэтому горе всем тем, кого, как и меня, природа наделила способностью безбоязненно отличать и отмечать ложь, дабы помочь людям прозреть и уберечься от погибели. Вот, собственно, и вся причина злобной ненависти одних, коих, к счастью, меньшинство, и человеческой признательности всех остальных, которым правда нужна, словно воздух. В этом и заключается вся моя особенность или же оригинальность, и нет тут ничего плохого, ибо оригинал, как правило, бывает лучше копий.
- Ваше имя за последние десять лет не раз связывалось с тем или иным скандалом: пожар в Смольном, пожар в гостинице "Ленинград", взаимная "любовь" с семейством Собчаков, вся катавасия с нынешним уголовным делом, которое само уже превратилось в какой-то бесконечный "мыльный" сериал... Это судьба или призвание?
- Мое имя, с подачи власть имущих, полощут в грязи не десять, а уже более двух десятков лет - с той самой незабвенной поры, когда я впервые рискнул выступить против чиновничьего лицемерия, директивного ханжества и подлого лицедейства. Меня тут же арестовали и сфабриковали первое в моей жизни уголовное дело, замыслив обвинить чуть ли не в поджоге Смольного заодно с хищением старых половичков из мраморного вестибюля Леноблгорстатуправления, одним из руководителей которого я тогда был.
После пары лет закваски в камерном склепе меня выпустили из тюрьмы, полностью оправдали, реабилитировали, принесли официальные извинения за блуд "правосудия" и даже возвратили партбилет. В отместку за то первое свое поражение огорченные прокуроры и распустили обо мне долгосрочный слух, будто б я "поджигатель Смольного".
Тут нелишне заметить: испокон веку власть подавляла любое инакомыслие, по сути, одним и тем же, вполне надежным способом. Перво-наперво бунтаря увещевали и пытались урезонить, для чего с помощью СМИ шумно травили сплетнями, гнусной ложью и клеветой. Ну, а если же гонимый, вместо падения ниц, продолжал стоять на своем и к тому же огрызался, то тогда его кидали в тюремную клетку к звероподобной, но хорошо дрессированной горилле в прокурорском мундирчике и приказывали "независимому" суду вымести из камеры останки героя, после чего торжественно справить панихиду, дабы официально констатировать заранее оговоренную политическую или даже физическую смерть очередного "народного смутьяна".
Так было всегда. Нынешняя же "демократическая" власть умудрилась даже и эту, достаточно выверенную исторической практикой процедуру донельзя испохабить. К примеру, коммунисты обставляли травлю всяких диссидентов и прочих своих врагов неукоснительным соблюдением собственных законов, а "реформаторы", уничтожая противников и фабрикуя ложные обвинения, отрицают даже Конституцию. В этом мне самому пришлось убедиться еще в 1991 году, когда на рассвете перестройки, заре либерализации и извержении ваучеризации я написал свою первую книгу о "легендарных демократах" ("Собчачье сердце"), за которую меня тут же арестовали и принялись горячо убеждать, будто б я самый что ни на есть настоящий бандит, замышлявший всех убивать да грабить, вдобавок подпаливший гостиницу "Ленинград", расстрелявший литовских пограничников в Медининкае и мечтавший прикончить тогдашнего президента Азербайджана Эльчибея. В общем, "послужной список" сфантазировали хоть куда.
В преддверии того ареста я необычно рано явился домой и застал в гостях офицеров ОРБ ГУВД Милина с Цуцуряком, которые обшаривали квартиру явно в поисках ставшей известной аудиозаписи инструктажа Собчака американскими разведчиками. Незваные гости накинулись на меня, проломили череп и скрылись, утащив части рукописей моих книг, кое-что из документальных материалов и приглянувшуюся им модную кожаную куртку.
Советская судебная система довольно тяжело рассыпалась, уступая дорогу велению "рыночного" времени, поэтому после полутора лет заключения суд меня опять полностью оправдал, причем тоже по всем пунктам того, уже второго по счету, ложного обвинения.
Сидя тогда в тюрьме, я написал следующую книгу про "преобразователей нашей страны" под названием "Собчачья прохиндиада, или Как всех обокрали", чем довершил свой сериал "Ворье". Тут надо отдать должное ныне покойному Собчаку. В трилогии "Ворье" ему отведено вполне достойное место. Он действительно был весьма колоритной фигурой того времени, неким собирательным образом на фоне пышного цветения побегов молодой российской коррупции.
Судьба свела меня с семьей Собчаков в ту пору, когда у Анатолия Александровича имелся всего один-единственный выходной костюм, шапка из пожилого крашеного волка и навсегда завязанный случайным образом подзасаленный галстук, а тогдашняя Нарусова щеголяла в дубленке, перекроенной из белого солдатского тулупчика и модно отороченной "шанхайским тушканчиком". Ни о каких сотнях тысяч долларов на будничные, то бишь повседневные украшения для своей дочки Собчак тогда еще даже не заикался, поэтому диапазон его покушений на окружающее пространство и всенародное добро был необычайно широк и разнообразен, что я не преминул отобразить в своих произведениях и многочисленных публикациях, за которые чета Собчаков люто возненавидела автора, в то время как мое отношение к этой парочке никогда не выходило за рамки внимательного интереса обычного натуралиста, случайно сыскавшего совершенно новый подвид доселе невиданных бабочек или же стрекоз.
К слову, Собчаки сыграли почти заглавную роль в организации моего нынешнего ареста, хотя истинная его причина крылась вовсе не в их ненависти, а в огромном обличительном материале о преступлениях питерских "демократов", который мне удалось собрать, будучи председателем региональной Комиссии Госдумы по проверке итогов приватизации в нашем городе и области. На сей раз исполнители заказа учли все огрехи двух предыдущих провалов ложных обвинений, и поэтому никаких скандальных поджогов городских архитектурных памятников в моем исполнении никто из них уже не предлагал. Вместо того они сходу и без обиняков договорились признать меня виновным в организации некой банды, хотя и состоящей из сплошь незнакомых мне лиц, но зато сплоченной единой целью "стремления к власти и насилию над людьми". Да, да! Именно таким якобы "своекорыстным умыслом" охвачено это новое обвинение в преступлениях, коих я, разумеется, не совершал. Правда, меня никто в них фактически и не уличает.
Ложные обвинения и всякие откровенные фантазии т.н. "следователей" стали современным и очень своеобразным "творческим" жанром, где царят не Конституция, а свои правила и "понятия", которые включают в себя обязательные финальные сцены с участием насквозь коррумпированного, а посему прекрасно управляемого заказчиками судьи, без коего фабрикаторам просто не обойтись, иначе их конструкция вмиг развалится и они окажутся под ней погребенными. Особая трудность возникает лишь при рассмотрении и оценке этим якобы судьей того, чего на самом деле нет и быть не может, как, например, моей вины. Вот почему сегодня, вместо объективного и всестороннего разбирательства, назначенный квазисудья уже полтора года раз от разу все более и более агрессивно демонстрирует свое неуемное желание наконец-то начать судить, после чего радостно мурыжит дело, перенося начало его рассмотрения на следующее заседание. Так что это не моя судьба либо призвание, а просто новомодный правовой терроризм с обманами и беззаконием, творимым разнообразными негодяями, наделенными властью.
- Вокруг нынешнего уголовного дела больше слухов и домыслов, чем какой-то реальной информации. Как Вы сами относитесь к тем обвинениям, по которым Вас держат за решеткой четвертый год?
Как уже было сказано, нынешнее мое обвинение также заведомо ложно, чем очень схоже с двумя предыдущими. Впрочем, иначе и быть не могло. А посему оно тоже полностью базируется лишь на голых сплетнях да фантазиях фабрикаторов, поэтому нет ничего нелепого в том, что и само уголовное дело окружено только слухами и домыслами. Ведь не может же распространяемый запах качественно отличаться от источника зловония. Попросту говоря, какой дух испустили - тем и пахнет. Однако этого "духмана" оказалось более чем достаточно для почти четырехлетнего удержания, по сути, в плену совершенно невиновного человека. Подобный террор стал возможен исключительно благодаря плотной завесе абсолютного беззакония. То бишь сами-то по себе законы как бы и существуют, но только раздельно с исполнителями, ибо прокуратуре и суду разрешено руководствоваться не законодательством, а сугубо личной целесообразностью, причем когда какой: иногда внутриполитической, или социальной, либо директивной, а зачастую попросту своекорыстной. Следовательно, нет у нас ни прокуратуры, ни суда в том смысле, в каком они должны быть. Эти "правоохранительные" ведомства, по существу, уже давненько перелицевались в "левоохранительные" организации полукоммерческого типа. По крайней мере, в Петербурге они именно так теперь выглядят. И нет на них никакой управы, потому как ныне любая, особенно бедная мышь, может жаловаться на кота только лишь самому коту.
Надо признать: отечественным "демократам" за первые десять лет их воцарения удалось-таки создать безупречно-парадоксально-виртуальную социально-экономическую формацию, когда власть беспрерывно вдалбливает в общественное сознание теорию относительного благоденствия, а в реальной жизни все творит с точностью до наоборот. Так, например, судебная система (о прокуратуре и говорить не хочется) декларируется как мерило справедливости, причем самой последней инстанции. В то же самое время она таковой вообще не является, а посему ни о каком правосудии сегодня уже и речи быть не может, поскольку даже само это слово оказалось безнадежно искажено теми, кто директивно заставил бывший советский суд служить во благо сильных и богатых, против слабых и бедных.
Нелепо было бы полагать, что после того, как бесчестие, предательство, измену и продажу Родины, обман и коррупцию возведут в ранг государственной политики, то суд и прокуратура смогут-де остаться в первозданном виде. Общеизвестно: все, что творится в обыденном мире и на панели, так или иначе является отражением происходящего во всех звеньях властной цепи, потому как рыба гниет не с хвоста.
- Вы называете городского прокурора и сотрудников следственной бригады "бандитами". Это что-то личное или потому, что Вас и Ваших подельников обвиняют самих в бандитизме?
- В наше смутное время вряд ли найдется разумный человек, который стал бы искренне всех уверять, что между прокурорскими и бандитами существует видимая грань. Ведь она, эта граница, действительно полностью стерта, ибо те и другие каждодневно преступают законы. Только бандиты делают это с оглядкой, а прокурорские безбоязненно и нарочито демонстративно. Обе эти вполне устойчивые группы лиц нацелены по предварительному сговору на совершение конкретных преступлений, а также подчинены и охвачены единым корыстным умыслом своих главарей. Кроме того, они вооружены огнестрельным оружием, что по закону, вкупе с уже перечисленным, является основным отличительным признаком любой банды.
Члены питерской прокурорской группировки сами и не раз доказали мне, кто они в действительности такие. Достаточно вспомнить, как эти разбойники в масках совершили 16 ноября 1999 года вооруженный налет на Калининский райсуд, где, кроме меня, перебили еще много людей, к тому же пожилых, пришедших поздравить своего депутата с законным освобождением. Эта воистину бандитская акция транслировалась по телеканалам всего мира, и... ничего. Даже такое особо тяжкое преступление благополучно сошло им с рук, потому как, кроме автоматов и пистолетов, прокуроры еще вооружены практически безапелляционным и бесконтрольным служебным правом определять - виновны они сами пред законом или нет. Именно в таком "самообслуживании", дающем им существенное преимущество, и заключается вся разница между ними и забубенными бандитами.
Пока я жив, не забуду, как глубокой ночью 17 ноября 1999 года на лакированном паркете коридора горпрокуратуры следователь, а ныне райсудья Дудкин вместе с оперативником из РУБОП Нигматуллиным яростно топтали меня ногами, злорадно приговаривая, что приглашенные ими врачи констатируют у меня не переломы и побои, а всего лишь легкие телесные повреждения, вызванные обширной симуляцией. На этот раз они не обманули: треснутые ребра и навсегда поврежденный ими локоть левой руки, а также крупные кровоподтеки ихние врачи действительно постарались не заметить.
Очертания банды будут еще более отчетливо видны, если к уже сказанному добавить официальные материалы, вполне достаточные для обвинения все еще городского прокурора Сыдорука и К° в получении взяток и соучастии в хищении госсредств. Эти материалы были собраны возглавляемой мною региональной Комиссией Госдумы по проверке в Петербурге и области итогов разрушительной приватизации, после чего направлены во все высшие инстанции нашей страны, что и явилось одной из главных причин моего заточения в тюрьму и невероятной личной активности Сыдорука в обстряпывании самого ареста, прямо в день которого (16 февраля 1999 года) он поспешил громогласно на весь мир объявить меня бандитом, вероятно, чтобы различие между нами больше никому не бросалось в глаза.
- Кому выгодно держать Вас за решеткой столько времени? Вы действительно так опасны?
- Я не вор, не бандит и даже не диссидент, а обычный российский журналист и писатель, к тому же совершенно нормальный, то есть не "дворовый" и не "придворный", поэтому смотрю на мир широко открытым, не бегающим взором и правдиво описываю все, что сам вижу. Этим для власть предержащих я намного опаснее любых бандитов, что уже не раз доказывал написанными мною книгами и 237-ю (на данный момент) статьями да очерками, за которые был пуган, бит, стрелян и судим. А в настоящее время мою судьбу дополнительно отягощают своей местью несколько хорошо знакомых мне кремлевских обитателей, коим очень не нравится, что, даже будучи брошенным в тюрьму, мне все равно неймется, так как за время неволи я умудрился пополнить собственное собрание сочинений новыми произведениями с пока еще условными названиями: "Что такое нынешняя диктатура закона" и "Как закалялась шваль".
- Люди, которые приходят в суд с плакатами в Вашу защиту - Вы и Ваши друзья им за это платят?
- Как мне стало известно, выдумку насчет поддержки меня за поденную плату подкинул в СМИ начальник отдела горпрокуратуры Капитонов. Этот парень невероятно подл, услужлив и недалек (у меня есть все документальные основания так его характеризовать), и посему придумать какую-нибудь гадость поумнее не сподобился, хотя и прекрасно знал, что, собственно, платить-то мне нечем, ибо бизнесом и спекуляцией я никогда не занимался, поэтому остался нищ, как незабвенный "полковник Кудасов" из "Неуловимых мстителей". То же самое можно сказать и о моих друзьях.
- Кроме нескольких десятков томов уголовного дела, что Вас объединяет с Вашими подельниками?
- Объединяющую связь с так называемыми "подельниками" изобрели фабрикаторы ложного обвинения. При этом они прекрасно знали, что я с ними попросту не знаком и никого из них, разве что за исключением одного, никогда в своей жизни даже не встречал. Всем известно, что организаторов и руководителей банд без самих бандитов не бывает, поэтому следователи были просто вынуждены окружить меня "подельниками", пусть хоть и мнимыми.
Помнится довольно забавный случай, когда после ареста в одной из тюрем, по которым меня безудержно таскали, дабы вконец измотать, ко мне в суете конвойных передвижек подошел какой-то сильно изможденный парень и вежливо представился "активным членом" моей бандитской группировки, как его официально поименовали фабрикаторы. Мне стало даже как-то неудобно, что я не удосужился разузнать, кого же все-таки конкретно из-за меня мордуют и побоями, наркотиками да прочим насилием понуждают к самооговору. Поэтому, когда в прошлом году, вроде бы, начался суд, я сразу же попросил адвоката сфотографировать всех подсудимых, дабы отождествить каждого из них с материалами сфабрикованного уголовного дела. Получилось довольно занятно и лишний раз убедило меня в том, что наука физиономистика имеет-таки право на свое существование.
- История Ваших отношений с семейством Собчаков - Вы начинали как помощник мэра, а потом - серия разоблачительных, гневных памфлетов, долгие годы взаимной ненависти, доставшиеся по наследству вдове Собчака?
- Помощником мэра я никогда не был. Это путают заказные "пираньи пера". С Собчаком меня познакомила Бэлла Куркова в конце 1989 года и хорошо ему отрекомендовала, а его мне не очень-то. Однако я все равно принял предложение служить сперва помощником депутата Верховного Совета СССР, каковым он стал, и затем советником председателя Ленсовета. В этом качестве я пребывал до ноября 1990 года, пока вдоволь не насмотрелся на теперь уж "легендарных демократов" и окончательно не убедился в том, что Собчак и его супруга, вероятно, с самого их детства привыкли искренне поклоняться лишь бутерброду с маслом и любой икрой, а всему остальному да прочему они присягали "служить верой и правдой", разве что, по случаю.
Нет смысла расписывать все подробно. Многое из увиденного нашло детальное отражение в моих книгах, поэтому лишь отмечу, что сделанное тогда открытие меня действительно сильно поразило. Ведь до поры до времени я, как и большинство почитателей Собчака, никаких грязных пятен на "солнце демократии" не замечал. Именно их обнаружение и послужило основной и, пожалуй, единственной причиной моего вполне благочинного ухода с очень перспективной в плане воровства работы. Расставание я перенес совершенно спокойно, памятуя о том, что даже немцы когда-то начертали на воротах Бухенвальда: "Каждому свое". И поэтому не было за мной никаких проступков, коими теперь некоторые из защитников Собчака пытаются объяснить мое увольнение. Ведь если бы к исполнению моих служебных обязанностей имелись хоть малюсенькие, но конкретно объективные претензии, то можно не сомневаться, что нынешняя "порфироносная вдова" раздула бы их до уровня внезапного вулканического извержения с эпицентром у гостиницы "Астория". Ну, а так все обошлось сравнительно по-тихому, правда, за исключением разве лишь того, что за неполное собрание моих произведений о Собчаке и 143-х других видных сподвижниках "демократического движения" вкупе с анализом итогов питерской приватизации меня второй раз бросили в тюрьму и явно затянули праздник похорон участника столь вредных врагам моей Родины публичных выступлений.
- Как развивались Ваши отношения с другим петербургским "королем скандалов" Александром Невзоровым? Одно время Вы его спонсировали, а впоследствии - едва ли не планировали его убийство?
- "Королем скандалов" Невзорова именуют зазря. Это, как правило, делается из зависти, ему в пику. Он, скорее, экс-король обиходных костюмированных инсценировок и театрализованных постановок информационного видеоряда якобы реально произошедших событий. В этом ему, действительно, не было равных в свое время, когда мы с ним исключительно плодотворно сотрудничали вплоть до моего ареста в марте 1992 года. По освобождении мы уже не возвратились к совместной работе.
Впоследствии у него появился новый кормчий БАБ, две свирепые кавказские овчарки и рыжеватый конь, которого он каждодневно кормил дармовой морковкой, после чего пытался на нем скакать без уздечки, но в дорогих жокейских сапожках. В свободное от излияния любви к коню время Невзоров экономно, но густо мочил красной краской полуразрушенные стены, землю и военный инвентарь, разбросанный вокруг бывшей чахоточной больницы в Разливе, где он упоенно снимал свое первое "Чистилище". С той уже далекой поры больше я о нем ничего даже не слыхивал. Поэтому был донельзя удивлен, обнаружив в многообразии своего ложного обвинения байку о том, как мне якобы приспичило его убить. Эта фантазия настолько нелепа, что я, грешным делом, заподозрил самого Невзорова в ее авторстве, дабы лишний раз напомнить о себе разлюбившему его народу, отсутствие почитания которого он переносил с большим трудом, о чем явно свидетельствуют постоянные попытки "Глебыча" мелькнуть по телевизору то там, то сям. Однако вникнув в обвинительный сюжет повнимательнее, я понял, что ошибся, ибо хорошо известная мне способность Невзорова к детализации нереальных построений многократно превосходит недоумие фабрикаторов, фантазии которых по поводу моих козней против "маэстро" хватило всего лишь на 12 строчек в 14-томном обвинительном заключении. Если бы эта захватывающая дух выдумка принадлежала самому Невзорову, то ему было бы по силам сочинить этот сценарий на все 14 томов, которые потом он запросто мог бы использовать для съемки очередного за "Чистилищем" фильма ужасов.
- Ваши статьи постоянно появляются на страницах "Нового Петербурга". Его читатели - Ваши постоянные поклонники, сторонники и защитники. Говорят, Вы негласный хозяин этой газеты?
- "Газетный хозяин", "попечитель", "кормчий", "спонсор" - что только ни напридумывали, дабы опорочить меня и унизить редакцию "Нового Петербурга". На самом же деле, все чрезвычайно просто: я один из постоянных авторов этой городской газеты - единственной в нашем городе пока еще не задавленной милицией, полицией, ФСБ, бандитами, прокуратурой, мэрией или же ПпП. Вот и весь секрет. Другим же газетам уже давно запретили мешать "новым хозяевам" обманывать народ. Сегодня средь городских газет правду можно узнать только со страниц "Нового Петербурга", чем заслуженно и гордится эта бедная, но честная газета.
- Все время, пока Вы за решеткой, Вы продолжаете оставаться депутатом городского парламента. Удается ли вести депутатскую работу? Как складываются отношения с коллегами по ЗакСу?
- Несмотря на неимоверные препятствия, воздвигнутые Сыдоруком и К°, мне удалось-таки выполнить всю свою предвыборную программу вместе с планами и наказами избирателей, за что я в неоплатном долгу пред своими верными помощниками, самоотверженно подменявшими меня все годы сыдорукского плена. Именно их руками я исполнял свои депутатские обязанности перед избирателями, а также в самом Заксобрании, где, окромя таких, как Крамарев, все же имеются честные и во всех смыслах достойные люди.
- Как Вы оцениваете перспективы Вашего судебного процесса? Кому и зачем выгодно его затягивать?
- В прошлом, как тут говорилось, я уже дважды одерживал сокрушительные победы над фабрикаторами ложных обвинений из горпрокуратуры. В этот же, третий по счету раз, сильно подкачало здоровье. Видимо, сказались многие годы нервотрепок, тюрем и тяжелая травма позвоночника. Поэтому теперь я уже не столь бесследно и безболезненно смог перенести побои да разные издевательства, в результате чего оказался почти что обездвижен на руку и ногу. Потребовалось более двух лет, чтобы добиться в условиях неволи хотя бы осмотра врачами-специалистами, которые тут же констатировали необходимость нескольких сложных нейрохирургических операций с предварительной подготовкой в специализированном неврологическом стационаре, коего вообще не существует в системе тюремных учреждений.
Эти медзаключения консилиумов уже более года назад поступили в горсуд, к постоянно небритому судье Иванову А., который ни на миг не забывал о приказе держать меня в тюрьме как можно дольше и во что бы то ни стало. Поэтому явно в расчете на то, что я сдохну, он почти год делал вид, что ему ничего не известно о необходимости оказания мне срочной медпомощи, и только лишь в мае был вынужден приостановить относительно меня производство по уголовному делу до полного выздоровления, но при этом оставил меня в тюрьме, где даже лечение невозможно - хотя бы по причине отсутствия лекарей нужного профиля. Таким образом, судья Иванов без всякого приговора лишил меня свободы до самой смерти.
Такой невероятный антиконституционный финт Иванов выкинул абсолютно хладнокровно и безбоязненно, прекрасно сознавая, что, согласно процессуальному законодательству, возвратить меня обратно в суд нельзя до выздоровления, которого быть не может без лечения в специализированном неврологическом стационаре, коего в тюремной системе попросту нет. На том мое участие в судебном процессе и закончилось. Ну а пока рука еще держит перо, буду творить новые книги, памятуя о знаменитом изречении Хаджи Насреддина: "...Эмир, ишак либо я...". В общем, на все воля Божья. И посему пусть бандиты в прокурорских и иных мундирах сегодня торжествуют и гордятся своими преступлениями. Уверен, что шабаш всяких сыдоруков долго продолжаться не может. Всю эту нечисть ждет бесславный, но заслуженный конец...
Депутат Законодательного собрания
Санкт-Петербурга
ЮРИЙ ШУТОВ,
почти четыре года находящийся в тюрьме за правду
о "легендарных демократах" и приватизации
Для печати
