После того, как нашего «энциклопедиста», исходящего исступленной злобой и ненавистью к СССР, под видом неутомимого мемуариста, превосходящего глубиной своих сочинений всех, ему подобных, закупили западные хозяева, их прежний дружелюбный тон тут же сменился снисходительно-поучительным и обязательным инструктажем, на который Собаку было предписано регулярно прибывать. Надо отметить, что Собчака, как когда-то и Пеньковского, инструктировали почти всегда в Париже, куда он и вынужден был зачастить. Видимо, наезды эмиссаров ЦРУ в Ленинград посчитали небезопасными, так как еще был жив КГБ СССР. Несмотря на личный контакт «патрона» практически со всеми наиболее влиятельными членами французского правительства и городского управления Парижа, которым Собчака представил граф Сергей Пален – замечательный представитель истинно русской исторической диаспоры во Франции, – антисоветским инструктажем ленсоветовского перебежчика занимался все тот же «обердиссидент» А. Гинзбург, существующий много лет вместе с газеткой «Русская мысль» на деньги ЦРУ, о чем раньше часто писали, что, кстати, он и сам не скрывал при вербовке очередного залетного журналиста, желавшего подзаработать. Об этом, захлебываясь от восторга и гордости, как-то поведала сгрудившимся вокруг известной лестничной урны «нардепам» некая Зеленская, именующая себя «свободной, независимой публицисткой». Алчный огонь, разожженный в глазах «народных избранников» названными ею суммами гинзбургских гонораров, не дал возможность курильщикам попутать Зеленскую с плевательницей. А некоторые даже не удержались и тут же высказали горячее желание сотрудничать с цэрэушным благодетелем.
Справедливости ради, надо сказать, что самого Собчака вынужденные встречи с Гинзбургом отнюдь не прельщали, а, наоборот, сильно раздражали и унижали, ибо «патрон» себя явно переоценивал, считая, что в роли его инструктора-консультанта должен выступать не иначе, как сам Буш или же, на худой конец, какой-нибудь Миттеран, но не облезлый Гинзбург с несменяемыми, несмотря на обширность диапазона обсуждаемых тем, неизвестно откуда взявшимися советниками в одинаковых каталожных костюмах. Возможно, не только масштабная малозначимость самой персоны Гинзбурга, но еще и его покровительственно-безапелляционная манера общения вызывала у «патрона» глухой протест и антипатию. Этот ярый заслуженный ветеран-антисоветчик оплачиваемое сотрудничество Собчака принял явно не за подвиг «патрона» во имя чего-то, а как само собой разумеющееся дельце, очень даже, с его точки зрения, свойственное подобным нашему юристу типам, о чем Гинзбург не преминул откровенно и без обиняков, с удовлетворением единомышленника сообщить вслух во время одной из первых встреч, тем самым приравняв Собчака к рядовому предателю, хотя наш профессор считал себя в этом смысле выдающимся.
Свою довольно-таки нахальную уверенность в безошибочной оценке личности «патрона» офранцузившийся потомок Иуды Искариота подкрепил законодательным в таких вопросах мнением американцев о некоторых необходимых качествах человека, который захотел вдруг стремительно разбогатеть: тщеславие, алчность и невежество. Такой неполный набор, настоянный на академизированной временем уверенности: «Сколь ни кради – все мало», у Собчака был в избытке.
Общая тематика встреч Собчака с однотипнокостюмными людьми Гинзбурга (говорили больше они, а «патрону» полагалось слушать) сводилась к ознакомлению невского засланца с конкретными направлениями его деятельности, согласно поставленным заокеанскими хозяевами целям развала нашей страны (это было объявлено прямо и сразу), которые вовсе не касались поименной продажи за бесценок общенародной собственности города. Такие задачки ставились и обсуждались с Собчаком в другой компании.
Один из подручных Гинзбурга (а может, он сам был их подручным, что не исключено, ибо «табели о рангах» ЦРУ не предъявлялось) по своему не терпящему возражений менторскому тону и упорству походил на трамвайного вагоновожатого времен НЭПа, целый день продиравшегося сквозь колхозный рынок. Чувствовалось, что он знал русский язык, но грамотно это скрывал. Второй же обладал ухватками гостиничного швейцара, говорил напрямую не очень приятные Собчаку вещи, однако, при этом лучезарно улыбался, из чего можно было сделать вывод, что это настоящий американец, и даже не в первом поколении. Зачастую он довольно опрометчиво совался в разговор, потряхивая ухоженной головой, словно мокрый пудель, забежавший по недосмотру в спортзал и пытающийся хватать летящие по дорожке кегельбана шары. В общем, вел себя кое-как. Они оба, при содействии Гинзбурга, вдалбливали Собчаку методом зубрежки до головной боли прописные истины по всему спектру целей, что заметно раздражало «патрона», видимо, считавшего оплату потери своего достоинства произведенной не сполна.
– В свое время русский царь Петр Великий, собрав железной рукой земли в единое сильное государство, повелел грядущим поколениям славу Отечества беречь и приумножать, – начал в убогом стиле юродивого полушутя вещать своему курсисту начитанный Гинзбург, такой манерой, видимо, желая проверить стойкость платного предательства бывшего соотечественника. – Наша задача обратная царской: развалить эту страну до первоначального состояния, то есть вновь до удельных княжеств и воеводств, сиречь областей. День, когда первобытные пастухи огородили каменными глыбами пространство для защиты своих жен и скота, принято считать закладкой государственности. Именно с того же момента лучшие умы рода человеческого непрестанно ломают головы над тем, как эти пространства изменять и их обитателей изничтожать. Надо сказать, что на сегодняшнем историческом этапе в поисках универсальных решений разгрома государств сделаны заметные успехи и накоплен значительный опыт, позволяющий с гарантированной степенью результативности предложить вам, господин Собчак, готовый арсенал приемов и средств, достаточных для уничтожения социализма и окончательного распада СССР на запрограммированные нашими специалистами мелкие части, обеспечивающие необратимость восстановления его в единое целое.
– Хотелось бы, – давил Гинзбург голосом, с присвистом прорывавшимся сквозь изъеденные гнилым дыханием зубы, – чтобы мы с вами под «общечеловеческими ценностями», почитаемыми в цивилизованных странах, единодушно понимали разделение мира на две категории людей. Одни, имеющие деньги и власть, считаются честными и приличными, а другие, ничем не владеющие, являются рабочим скотом и быдлом. – Собчак согласно кивнул, выражением своего лица давая понять, что справедливость такого разграничения у него лично никогда сомнений не вызывала.
Гинзбург собчачий кивок о готовности служить воспринял с легкой ухмылкой и продолжал:
– Сложность затеянного, самого грандиозного за всю послевоенную историю предприятия состоит не только в достижении стратегической цели по полному и окончательному уничтожению СССР, но и необходимости решить целый ряд задач чисто тактического характера, архитрудной из которых представляется преодоление сопротивления так называемого «советского народа». Эту почти трехсотмиллионную толпу из более-менее сносной сегодняшней жизни нужно умудриться без лишних выстрелов «уговорить» перейти в свойственное для такого скота бесправное состояние, чтоб в итоге вся эта «совсволочь» восприняла готовность Запада перерезать им глотки не иначе, как оказание неимоверной любезности.
Тут Гинзбург разразился многословной тирадой, поясняющей значение русского слова «сволочь», воспринятого Собчаком по безграмотности за площадное ругательство. Оказалось, что «сволочью» во времена Петра Великого называли нужный для какого-нибудь конкретного дела мастеровой люд, сволакиваемый с этой целью в одно место. Отсюда и сволочь.
Затем престарелый диссидент, показав глазами в сторону покуривающих вперемежку с глотками опостылевшего кофе, но внимательно прислушивающихся к русской речи кадровых американских консультантов, сказал, что у этих ребят заготовлен четкий, скрупулезно просчитанный план разнообразных, тщательно разработанных мероприятий, одним из которых является организация запуска «под кожу совковой идеологии» сильного всепожирающего вируса, как когда-то говаривал волосатый Маркс, «фурии частного интереса». Ибо именно эта «фурия», согласно расчетов, должна будет в дальнейшем растерзать не только советскую идеологию, но и всю страну в целом, где в итоге капитализму даже не нужно будет побеждать социализм вооруженным путем, а останется лишь просто отменить его «волеизъявлением» самого же побежденного этим вирусом народа.
– Очень хорошо, мистер Собчак, что вы сразу же перешли на нашу сторону, – встрял в гинзбургский монолог один из заокеанских друзей, небрежно срезав пепел сигареты прямо о край блюдца. – Это даст возможность всем вместе добиться в кратчайшие сроки великолепного эффекта, а также принесет вам колоссальный личный успех, ибо не нужно будет ничего подправлять и терять время на переделку.
Выслушав и поняв сбивчивый перевод диссидент-инструктора, Собчак нахмурился и стал нервно-машинально крутить чашку с остывшим кофе. Бестактность констатации во всеуслышание самого факта «быстрого перехода» его на чью-то сторону была оскорбительно-очевидной. Это покоробило «патрона», тем более, что аудиозапись «дружественной» беседы в этом захламленном разной аппаратурой офисе, скорее всего, велась, потому Собчак предпочел помалкивать, и было желательно, чтобы публика, любовь к которой с первого взгляда явно не стряслась, обошлась без фиксирования вслух даже его фамилии. Разные мысли с раздражительно-глухой медлительностью крота поползли в мозгу нашего «суперинтеллектуала». Считая себя непревзойденным мастером пустого звона, столь любимого ротозеями, он вовсе не хотел, чтобы его досье, находящееся сегодня неизвестно в чьих руках, ломилось от случайно оставленных следов и оброненных фраз, которые, в случае дальнейшей огласки, могли навсегда и до неузнаваемости изуродовать собчачий политический портрет.
Гинзбург это почувствовал. Поэтому, желая чуть смягчить шлепок по кокетливому самолюбию «своего земляка в прошлом», он жестом руки приостановил готовившегося что-то еще добавить американца и продолжил сам истекать злобой наставлений, рекомендаций и рецептов, но более осмотрительно-конструктивно:
– Как известно, время стирает даже цивилизации. Наша же общая задача – просто значительно ускорить его бег, чтобы еще при этой жизни добиться развала СССР, а затем помочь превратить Россию с ее сильно развитым космическим и атомным потенциалом в дореволюционную колымагу, влекомую конями апокалипсиса к исторической пропасти. Притом не следует забывать: все народы – эти колоссальные этнические отары баранов – созданы именно для того, чтобы их дурачить. А для облегчения пастушьего труда по оболваниванию и без того баранов давно и успешно используют средства массовой информации, то есть СМИ, как у вас именуют MASS MEDIA. Это также понимал картавый проповедник идей марксизма в России, некто Ульянов-Ленин, где-то когда-то заявивший, что «самым острым оружием» его партии является печать. С тех пор СМИ сильно усовершенствованы, и сегодня они представляют собой по-настоящему грозное оружие. Поэтому выбить из рук коммунистической власти в СССР это оружие и подчинить его нашим целям будем считать первоочередной задачей.
Снисходительно-игривый тон шефа парижской газеты «Русская мысль» вкупе с нахрапистой формой изложения темы, свойственной больше гвардейским капитанам, а также его синагогальные манеры воздевания во время монолога рук к небу, да еще сомнительная репутация - все это, вместе взятое, сильно задевало, саднило и формировало безотчетную неприязнь, мешающую внимательно вникать в смысл сказанного, однако Собчак, помня об активном участии Гинзбурга и полученных «патроном» будто бы за свою книжку первых миллионах долларов, помалкивал без возражений, упершись рассредоточенным взглядом в припыленное сигаретным пеплом стекло столешницы.
Парижского классика высокой остервенелости, воодушевленного собчачьим послушанием, понесло дальше:
– Сперва демпрессе своим постоянным пылким возмущением по любому мало-мальскому поводу, а то и просто без него, необходимо поддерживать и развивать недовольство населения коммунистами. Для чего все негативные явления и процессы, пусть даже естественные, неизбежные в любом обществе, функции которого не всегда благородны, нужно непременно связывать с их именем, как бы порой нелепо это ни звучало. Следует обрушить на головы так называемых «советских людей» тысячи тонн газет разных названий, чтобы они вместе с телевидением и радио беспрерывно выдавали одну и ту же нехитрую, а главное, универсальную антикоммунистическую жвачку для всех без исключения социальных групп и слоев этого беспородного советского скота. Таким массированным газетно-телевизионным ударом нужно произвести окончательное оглупление многомиллионной толпы, чтобы это стадо, вежливо именуемое коммунистами «дружной многонациональной советской семьей», возненавидело своих вчерашних пастухов и не заметило, куда его погонят «демократы» по предначертанному Западом пути разгрома, осуществляемого нашими друзьями методом заранее дозированных экономическим ядом реформ, которые в итоге существенно поспособствуют внезапной необратимости смены самого режима. Крайне важно, чтобы весь этот «совсброд» воспринял наши реформы за дорогу к «светлому будущему», дабы никто не обращал внимания на лишение «совтолпы» всех ее прав, а также на презрение справедливости при делении богатств вашей страны, которое будет осуществлять сформированная в России под международным контролем правящая группировка.
Для достижения этих конечных целей сейчас необходимо больше лицемерить, врать и обещать все, что угодно, а также азартно клясться на всем, включая коран, лишь бы удалось распылить, разметать концентрацию общественного мнения, будь то «трудовой коллектив» или, скажем, «беспартийное сообщество». Вот тогда победа над населением вашей страны будет нам обеспечена.
– Вспомните, – глумился Гинзбург, – одна лишь подмена на прошедших выборах «производственного» принципа «территориальным» убедительно показала правильность такого пути, ибо вместо истинных, а потому трудно сокрушимых выразителей интересов трудовых масс мандаты получили всякие милые нашему сердцу, абсолютно безыдейные завсегдатаи неизвестных курилок и герои кухонных «трепов», то есть та шантрапа, которая, к примеру, запросто и безо всяких угрызений могла бы поменять вместе со своим вероисповеданием любую православную икону на медного будду или же натертый до блеска таз из азиатских курилен и хурулов. Поэтому-то теперь в таком пустяке, как уничтожение самого социализма, мы на их помощь всецело рассчитываем. Правда, вся эта «омандаченная публика» (Гинзбург со смаком произнес сие выражение, чем намекнул о своем бесспорном авторском праве на производные от слова «мандат») тоже являет собой, в некотором смысле, известного всем мавра, который, «сделав дело, должен будет уйти». Так и тут. Как только эти «избранники народа», владельцы обтрепанных пуловеров, сохраняя видимость соблюдения Конституции, проголосуют за выдвинутых нами людей и, таким образом, окончательно сформируют всю вертикаль исполнительной власти, которую можно называть для отвода глаз «супердемократической» и «президентской», так их тут же нужно будет немедленно разогнать по домам, дабы исключить обратимость совершенных этой шушерой «преобразований» в случае ее прозрения. Причем разгон депутатов легче всего осуществить под истеричные крики СМИ о необходимости «сильной власти», якобы способной преодолеть предварительно хорошо организованную с их же помощью разруху. Эту пропагандистскую кампанию желательно проводить напористо, но аккуратно, дабы не дать возможность «народному быдлу» опомниться и научиться отличать власть пророка Мохаммеда от власти его осла.
«Ну что ж! Совет этот по-солдатски лапидарен»,- отметил про себя Собчак, не препятствуя пакостному энтузиасту продолжать назидать:
– Все ваши замшелые апологеты прошлого еще помнят о совести, чести, долге и патриотизме. Эти понятия крайне вредны при воспитании нового поколения, поэтому подобные настроения нужно с помощью тех же СМИ истреблять до полного искоренения. Если удастся вдолбить в мозги обработанной наркотой молодежи, что Родина там, где голубые унитазы и хорошо живется, то тогда мы обеспечим не только разрыв преемственности поколений, но и невозможность реанимации сильного государства впредь. Очень хорошо бы для организации идеологического раздора и разрушения государственного строя бросить в толпу какой-нибудь, пусть даже наскоро сработанный гаденький проектик новой Конституции. Это великолепно парализует действующую Конституцию страны и откроет широкую дорогу любым ее нарушениям, что даст возможность сперва подготовить «стадо» за счет полемической разрядки напряженного сопротивления «баранов», не желающих ликвидации социализма, а затем можно будет смело наградить «совбыдло» любой, угодной Западу Конституцией, закрепляющей нашу общую победу и проводящей четкую выпуклую параллель между уже бывшим «советским человеком» и гориллой. Рекламируя новую Конституцию, не смущайтесь громких и грандиозно-лживых обещаний: они производят хорошее впечатление, а сам лгун обычно преуспевает за счет общественной глупости.
На сильно заношенном лице Гинзбурга возникла гримаса, наподобие улыбки, но тут же разутюжилась:
– Для создания обстановки всеобщей путаницы, наравне с вариантом новой Конституции нужно выдвигать как можно больше самых разнообразных бредовых экономических идеек, которые будут моментально расклевываться СМИ и уже в виде птичьего помета распыляться над толпами. При этом не следует заботиться об устойчивости самих идеек, помня пример голландского еврея Боруха, более известного под кличкой Спиноза, орудовавшего несколько столетий назад. Если слышали, этот Борух – Спиноза предложил свою, философскую систему, тут же отвергнутую другими, что, однако, не помешало ему прочно занять достойное место в анналах истории, – явно подыграл «патрону» Гинзбург, нутром чуя безмерное тщеславие продолжающего упорно помалкивать Собчака.
– Под видом инициирования «рынка», – витийствовал дальше чреслисто-стареющий гигант диссидентской мысли, – необходимо полностью отпустить цены на все, но в первую очередь на основы их образования, одними из которых являются энергоносители и некоторые виды промышленного сырья. Эта идея в своем зародыше станет грандиозным надувательством и разрушит дотла сам механизм социалистического ценообразования. Полагаю, господин Собчак возможно знает, что рыночный механизм ценообразования запускается вовсе не снятием ограничения и контроля за ценами. Скорее, совсем наоборот: доведением объема товарной массы до уровня, существенно превосходящего покупательский спрос. Причем это делается, разумеется, не за счет снижения самого спроса, вызываемого, как правило, именно недостижимым рядовому покупателю ростом цен, ведущим к общему обнищанию населения, а увеличением производства товаров, что в случае, если удастся развалить вашу промышленность, станет просто невозможным. Нам же этот обман с гигантским скачком цен нужен лишь для моментального превращений в пыль всех трудовых сбережений вашего населения (что, к слову, будет уже немало) и организации общего краха денежно-банковской системы СССР. Тогда уже никто и ничто не сможет помешать беспрепятственной интервенции и оккупации вашей страны американским долларом, который, в свою очередь поможет под видом скупки осуществить бесплатную передачу в руки западных хозяев всей основной недвижимости или, как у вас выражаются, «народной собственности", то есть: фабрик, заводов, транспорта, связи, аэродромов-космодромов, ну, и остального прочего. понастроенного за все годы советской власти промышленного и научного потенциала, дающего право любому государству не только называться, но по-настоящему быть независимым. И пока Россия не создаст свою новую опорную базу недвижимости, разоренная страна будет игрушкой в руках коалиции сильных государств, которые, несомненно, сделают все возможное, чтобы это отстраивание не состоялось, дабы не дать вашей стране подняться с колен.
– Значит ли это, что на основной период реализации предлагаемого вами плана требуется приостановить все виды строительства? – Тихо вымолвил наш «супердемократ» – кандидат в кадровые «оберпредатели».
– Нет! Ну зачем же все?! – Развеселился угодливой реакции патрона собчачий инструктор. – В настоящий момент, к примеру, силы подрядных организаций можно бросить на сооружение всяких новых тюрем и застенков в венецианском духе с привкусом инквизиционного трибунала старой Севильи. Думаю, они в скором времени очень пригодятся.
Неслышно в комнату вошла барышня с фигурой королевы геометрии и молча заменила опустевший кофейник. Ее экстерьер с грудью, вздернутой бюстгальтером неведомой конструкции, а также нижнюю часть тела – мишень своих устремлений – Собчак тут же, несмотря на всю бедоносность проводимого инструктажа, разукрасил огнем желаний, направив мысли по пути, который этой помощнице «заслуженного борца с СССР» должен был, судя по всему, нравиться. Однако служащая Гинзбурга на «патрона» даже не взглянула, поэтому он вынужден был вновь углубиться в оргию молчаливого слушания.
После смены кофейника Гинзбург пожелал немного пофилософствовать и разговелся панегириком об основах мироздания, не подозревая степень наивности представлений Собчака о «параллаксах звезд», что свело его восприятие к уровню не говорящих по-русски и сидевших с невынимаемыми изо рта сигаретами калиброванных цэрэушных вербовщиков. Правда, Собчак из всего метагалактического сумбура, описанного Гинзбургом, уразумел, что при помощи тех же СМИ нужно будет заставить народ СССР гнаться за призраками и грезами, морочить голову обманчивыми образами, способствовать размножению религиозных сект, чтобы не допустить концентрации веры в одного только Иисуса Христа, дабы не восторжествовали среди людей Истина и Непреложность, которые, по мнению присутствующих консультантов, могут сильно помешать уничтожению Советского Союза. Также было ясно, что для достижения желаемого результата Собчаку будет нужно оплевывать все советское, сеять повсюду заблуждения, нелепости, организовывать парады обманов и глупостей, открывать конкурсы невежества и бессмыслия, дабы на путях патриотических народоохраняющих течений создать завалы человеческого тупоумия и злобы.
Собчак, внимая разговору, сам исподтишка украдкой разглядывал вдохновителя «Русской мысли». Судя по постоянно мокрым губам и другим характерным отпечаткам беспутной жизни, Гинзбург, вероятно, был страстным охотником до девок, но время сильно утихомирило его порывы, переведя в разряд сладострастного ухажера без потенции и с рожей старого дога.
– Не следует забывать нехитрую закономерность, - вернулся Гинзбург к идее взвинчивания цен в СССР, – именно рынок образует цену, а не наоборот, отпуск цен создает рыночные отношения. Чтобы такое не уразуметь, нужно быть Явлинским или каким-нибудь Абалкино-Шаталиным. Поэтому, во имя достижения наших конечных целей, этот постулат нужно тщательно скрывать, дав задание СМИ постоянно талдычить прямо противоположное, чем окончательно «засрать» (выражение Гинзбурга) мозги «совтолпе», чтобы низвести осознание людьми происходящего до уровня психологии мокрицы дворцовых подземелий, которая убеждена, что сами дворцы построены именно ради сырости их подвалов и посему никому не нужны.
Если эту глупость удастся прочно втемяшить в мозги толпы под несмолкающий телевизионно-газетный вой о якобы «ничейности» всей социалистической госсобственности, то тогда можно будет легко, непринужденно и беспрепятственно отобрать ее у вашей страны, для острастки втянув население в спектакль с каким-нибудь «акционированием» либо иным видом обмана. Не секрет, что даже теоретически, то есть в принципе, невозможно справедливо поделить собственность, созданную совместными трудами нескольких поколений жителей страны, поэтому чем азартнее организовать ее мнимый раздел, тем значительнее будет ущерб, нанесенный промышленному потенциалу вашего государства.
Разгром банковского дела, так сказать, кровеносной системы экономики любой страны, следует начинать, – вещал неутомимый в подлянке диссидент, – с задержки платежей и расчетов между предприятиями, прекращения кредитования, а также с пламенных призывов к безудержному росту зарплаты, что сделает агитатора за чужой счет еще более популярным в народе, но приведет к взрыву себестоимости, разумеется, в сторону ее резкого роста. Далее произойдет замедление скорости оборота денег, а заодно со взлетом цен и сами оборотные средства будут сожраны выпущенной на свободу гиперинфляцией, что, безусловно, парализует всю промышленность, доведя до конвульсий навязанную нашими «демократами» мечту России войти в мировое сообщество, где она окончательно окочурится со своим обморочным рублем, который, в результате оккупации экономического поля страны долларом, превратится в обычный фантик. Одновременно желательно не забывать и постоянно через СМИ поощрять толпу на погромы коммунистов со всеми их институтами власти, при этом не только выискивая, но даже приписывая им все чужие промахи. Эту кампанию нужно сопровождать широкой рекламой, вбирающей в себя агитацию и пропаганду антикоммунистических взглядов, что СМИ нужно разыгрывать в духе несусветных комедий, остро пахнущих бедой, дабы под видом некоего идеала «демучености» возбудить у вашего народа-быдла мазохистское наслаждение от сознания своего бесчестия, лишенного всяких сомнений, ибо животным сомневаться не положено. Вот тогда место на кладбище станет первой и единственной собственной недвижимостью всех представителей «советского народа».
Собчак согласно кивнул.
– Экономистов типа Гайдара , Явлинского и других тщательно подобранных энциклопедических убожеств конопатого ума, прошедших специальное тестирование у наших заокеанских друзей, – продолжал вещать зоологический ненавистник СССР, – желательно всячески поддерживать, а также поощрять затеваемые ими бесконечные перемены-реформы, вперемешку с жаркими всесоюзными спорами, например, о «стоимости мебели в горящем доме и способах более эффективного ее использования во время пожара». Это будет великолепно сбивать с толку рядового обывателя и, в итоге, с его молчаливого согласия поможет сформировать новое, абсолютно бездарное правительство, сплошь состоящее из низколобых кретинов, малограмотных воров да небывало порочных лицемеров, которые, прикрываясь своей поголовной неопытностью, будут способны лишь беспрепятственно грабить и разрушать, одновременно расширяя коррупцию сверху до самого низа.
Кроме этого, необходимы максимальные усилия для создания условий повсеместного прихода к управлению районами, городами и областями агрессивных идиотов, инициативных дураков и обычных мерзавцев, презирающих неворующих, а потому решительно настроенных всюду стремительно обратить в прах все устои права, правосудие и законность, что крайне важно добиться на весь переходный период «демократического» управления катастрофой СССР и до запланированного нашими друзьями конечного результата распада Союза на не менее, чем семьдесят два кровоточащих сепаратизмом куска, крушащих друг дружку, но уже под маской суверенитета. Поэтому необходимо советскую правовую машину сперва подавить, чтобы вам самим не угодить под ее колеса, а затем подчинить нашим целям устранения неугодных, препятствующих окончательному «реформированию», дабы они не мешали специально отобранной нами разной бездарной мрази в этой веренице плутовато-вороватых бездарей, озаренных лишь вспышкой сумасшедшего карьеризма, возвыситься из безвестности на первые посты в разрушаемом государстве и разорить его дотла. Учитывая, что честность не является природным свойством человека, а на ее воспитание уходят долгие годы, усилия и искусственные средства, ваши «демократы» успеют советскую госказну мигом растащить и превратить в кучу, засиженную тучей новоиспеченных взяточников. Эти ребята, благодаря своей вороватой бездарности, быстро покроют Союз кровью и развалинами, что им и поручается. Для ускорения сего процесса требуется как можно быстрее порушить старые институты власти и издать за год всяких противоречивых указов-распоряжений-приказов больше, чем, скажем, было собрано в период царствования императора Юстиниана. Такое скороспелое законотворчество нужно осуществлять под сурдинку СМИ о том, что, мол, именно недостаток новых законов мешает советским людям быть счастливыми, для чего всячески подстрекать «депутатов-демократов» вредоносить за счет злоупотребления своей законодательной властью. Этого не мудрено добиться, учитывая, что теперешние Советы, избранные лишь только на территориальной основе, выражают бестолковую посредственность толпы, из которой они сами возникли, и поэтому обречены, ибо будут не способны зрело управлять. Они натолкнутся на полное неповиновение, считая его круговым предательством, а посему вместо дела станут шарахаться в разные стороны, непримиримо-злобно склочничать меж собой, пережевывая туманные и множественные идеи. Примирившись со своей общедепутатской беспомощностью, они примутся просто болтать вместо того, чтобы действовать. Вам, господин Собчак, нужно всюду задавать тон бесталанного пустого краснобайства, ибо талантливость способна внести ясность, что для нашего общего дела чрезвычайно вредно. Надо отметить как положительное явление: многие «демократы-депутаты» уже наловчились говорить так, чтобы ничего толком не сказать, поэтому те, кто поумнее, для поддержания общих иллюзий будут вынуждены лгать более изобретательно и больше других, пока не заткнутся под бременем всеобщего подозрения. Таким образом, самые умные станут самыми презренными. А если же среди них подвернутся достаточно умелые, чтобы попытаться спасти Советский Союз, то их умение все равно не поможет, так как наши друзья и ваши «демократы» не оставят им времени, которое, несомненно, является канвой всех великих предприятий.
Тут Собчак попытался запомнить дословно это понравившееся ему своей софистикой высказывание, хотя было заметно, что Гинзбург его тоже у кого-то спер.
– После развала СССР, – картавил дальше хозяин парижского антисоветского притона, – унизительное положение вашей страны полностью лишит энтузиазма ее защитников, но внушит ужасные честолюбивые помыслы всем идиотам. Советы всех уровней станут требовать от сформированного по рекомендации наших друзей бездарного правительства исполнения своих смутных желаний, которые сами реализовать окажутся не способны, как, впрочем, и кретины-министры вместе с остальным ворьем исполнительной власти. Поэтому, в отличие от сказочного Эдипа, они будут один за другим пожираться стоглавым Сфинксом за неумение разгадать причины катастрофы государства. Правда, ключ к ней наши заокеанские друзья вашему Сфинксу, то бишь главе исполнительной власти, не отдадут. Поэтому Президент, или как его там еще обзовут, подменяя благие дела министерской чехардой, будет вынужден плодить глупейшие указы, вводя этим в полное заблуждение ваш «совдемос» («патрон» невольно отметил про себя, что вместо «быдло», «скота» и т. п. «радушный» собеседник впервые так почтительно поименовал «советский народ»), тем самым заставляя людей считать законы источниками всеобщего благополучия или же, наоборот, нищеты общества, и таким примитивным обманом приписывая слишком большую, совершенно не свойственную им силу. Но даже если предположить, что «демос» знает, чего хочет, то обезглавленный, а точнее, руководимый рекомендованными нами кретинами, народ не сможет помешать «демократам» разворовывать страну. Да и вообще, воровства чиновников не следует бояться. Наоборот, СМИ желательно представлять его ярким, особенно в свете скандалов. Ведь трудно что-либо скрыть при так называемом «демократическом правлении». Таким образом, по вине пойманных, подозрению будут подвергнуты все, что еще больше ослабит ваше государство, парализовав общественные производительные силы инфекцией всеобщего недоверия.
(Забегая вперед, хотелось бы заметить, что нельзя нынешнее российское правительство назвать полностью неспособным, ибо одно распоряжение оно все же выпустило «разумное и значительное», защитившее содержателей игорных притонов от притязаний не оформленных патентом «наперсточников», что, вероятно, было, по мнению руководства страны, самым важным и своевременным государственным делом. – Ю.Ш.)
– Уместно ли говорить, – плел свою паутину доминатор международного сионизма, – что главный фигурант на роль Сфинкса в разваливаемой России пока не совсем ясен. В создаваемом нами хлеве яркая личность Президента вовсе не нужна. Достаточно, чтобы его, среди прочих «свиней», можно было бы легко определять хотя бы по шляпе. Портретную галерею вождей СССР послесталинского периода с поочередно деградирующими рожами необходимо завершить довеском такой хари, чтоб даже внешность подтверждала вывод об окончательном разложении как самой личности, так и страны в целом.
Услышав такое, у нашего бесспорного кандидата будущего отборочного тура на предъявление обвинения за содеянное от радостного предчувствия охолонуло внутри: вдруг поставят на него!
– Горбачев для этой цели уже не подходит, – не заметив просительно вспыхнувшего надеждой взора «патрона», продолжал Гинзбург, – он свое отработал. Ему пора сматываться и перебираться на Запад. Что касается Ельцина, то, как считают советологи наших друзей, он в определенном смысле очень токсичный политик, однако, ему странно везет. Тузы в его руках оказываются чаще, чем это допускает теория вероятности, и когда стены дома его карьеры рушились, он всегда почему-то оказывался снаружи. Несмотря на многолетний номенклатурный блеск и славную партийную карьеру, а также врожденную недопустимость, чтобы хоть малая толика власти и похвал перепадала другим лидерам, что, по всей видимости, воспринимается им как возмутительное личное оскорбление, укрепление его позиций до окончательного развала всей страны представляется неизбежным. Это укрепление, невзирая на его уверенность, что жизнь без пороков – сплошное томление и скука, основано на психологии все тех же «баранов», которые охотнее предоставляют себя стричь старому пастуху из опасения, чтобы другой неизвестный не принялся стричь их еще круче. Тут от СМИ для поддержки Ельцина требуется лишь небольшая помощь в распространении забавной выдумки о том, что альтернативы ему, мол, нет, а есть лишь выбор между Ельциным и тем, кто будет еще хуже. Его непредсказуемость в будущем, разумеется, нужно подстраховать, окружив не только алчными кретинами-министрами, но и умными, делегированными вашими «демократами» придворными льстецами. Можно себе представить, что Ельцин не станет очень печалиться, если будет постоянно обнаруживать среди своих высших чиновников обычных воров, но с солидной рекомендацией. Еще не следует забывать: при смене режимов хитрость и вероломство остаются неизменными принципами управления, что Ельцину явно не претит, поэтому его личные качества, исследованные нами на компьютерах, неплохо вписываются в предлагаемый сценарий, где с помощью Сфинкса будут не только решены поставленные задачи, но наконец на веки вечные утвердятся и на вашей огромной территории настоящие «человеческие ценности», когда волчьи права меньшинства станут прочно соседствовать с овечьими возможностями остального населения. Важно Ельцина убедить, чтобы он сам поверил в благодетельные результаты законодательства с налета, в виде многочисленных разнокалиберных указов рапирно-телеграфного стиля по любому подвернувшемуся поводу. Тогда ему уже не придется подсказывать и уговаривать разрушать все, что подлежит сохранению. Согласно присущим подобному типу характерным чертам, его, словно лошадь, которую понесло, будет не остановить. Если удастся заставить Ельцина увлечься такой опасной творческой бездумной лжелогикой, то он сам не заметит, как с ходу перешагнет рубеж разумной целесообразности и пойдет плодить, скажем, указы о «наступлении лета» или «отмене инфляции». Этого вполне достаточно, чтобы для облегчения разрушения сперва вконец разладить государственный механизм советской экономики и разгромить остатки конституционного строя социализма. И да наступит скорее в вашей стране день, когда живые будут завидовать мертвым! - вольно перефразировал строки Священного Писания старый подрядчик предателей и безмятежно, не заботясь о впечатлениях урядника перестройки, продолжал:
– Как только в процессе разграбления страны из спекулянтов, фарцовщиков и прочей швали, названной «предпринимателями», сформируется новый устойчивый социальный слой нуворишей, в частные руки которых перекочует значительная часть государственных средств, все эти ельцины так же станут не нужны, ибо присвоившие под шумок чужое добро так называемые «бизнесмены» ни за что не захотят остаться вновь налегке и без боя свой капитал уже никому не отдадут. Они-то и станут тогда опорой Запада в деле ликвидации коммунистической заразы. Облик этих, социально, бесспорно, мало симпатичных новых коммерсантов, требуется с помощью СМИ постоянно размалевывать самыми привлекательными для ротозеев разноцветными красками, всячески превознося их склонность к жертвенности и благотворительности, убеждая «совбыдло» в разном нелепом абсурде, как, например, в том, что стихийное спонсорство гораздо надежней постоянного гособеспечения. Главное тут – внушить толпе считать за благо все унижения, неизбежные при получении нуждающимися подаяния, к тому же, из рук их же ограбивших. При этом, разумеется, скрывая, что сами пожертвования представляют собой лишь жалкую частичку награбленного. И нет мелочей в важном деле генерации этого опорного социального слоя, рекомендуемого для «реформирования» страны. Тем более, что у его «славных» представителей имеется одна общая ахиллесова пята. В отличие от рабочего класса, который избрали в семнадцатом году большевики для реализации своей программы, эти современные буржуа-гегемоны при затягивании их поясов, без чего никакой реконструкции государств обычно не бывает, могут, вместо демонстрации бескорыстного энтузиазма, словно голодные псы, покусать, собственных хозяев, после чего дружно разбежаться с «демократического» двора. Поэтому нужно спешно организовывать их подкрепление новым генетическим слоем из совсем еще свежего поколения, с быстро выпестованной нашими усилиями, ярко выраженной рептильной психологией и желудочной философией людей, которые головой только едят, а не думают. Для воспитания молодежи с такими нужными нам параметрами от СМИ требуется массированный, непрестанный идеологический блуд, начиная с рекламирования иностранных имен детских кукол (например, «Барби» вместо «Маша») и до реабилитации сызмальства чувства собственника, экзальтированного эгоизмом невиданных размеров и форм. При этом всеми силами нужно скрывать, что от одного наличия такого чувства урожаи не растут и товары не производятся, дабы до детей даже с возрастом не дошел смысл, издревле ясный любому нормальному: человек принадлежит земле, а не земля принадлежит человеку. Далее СМИ свои усилия необходимо направить на постоянное притупление у школьников не только стремления, но и самого желания учиться, подменив его жаждой каждодневно зарабатывать на чем угодно и ничем не гнушаясь. Это новое, пагубное для социалистической идеологии устремление в итоге приведет юное поколение к взлету своей честолюбивой фантазии и жизненных устремлений не выше уровня помощника содержателя ночной бани либо продавца лимонада с тампаксами.
Тут Собчак поднял на говорящего глаза, видимо, не зная, что собой представляют тампаксы. Однако пожилой парижский политразвратник не снизошел до детальных разъяснений, удерживая в мозгу нить развиваемой темы:
– Одновременно все советские, апробированные временем нормы воспитания и морали нужно повсеместно подвергать глумливому остракизму.
– Чему? – Не выдержав, нарушил свое молчание Собчак.
По тону вопрос «патрона» можно было принять за проявление его вновь задетого самолюбия, чтить которое Гинзбург явно упустил в пылу своих хрестоматийных наставлений. Замечу: Собчак умел демонстрировать чрезвычайно чувствительную честь, на самом деле вообще ее не имея.
Куражный коллаборационист, недоуменно сбившись, поперхнулся:
- Остракизм? Это... Ну, как сказать по-русски... Агрессивная, злобная критика и полное отрицание, что ли... Ну да вернемся к сути: отсутствие интересов и мечтаний у детей не даст развиться их дарованиям, но подготовит неплохие условия для размножения в этой свежей среде наркоманов, бесконечная борьба с которыми захватит ваше общество агонизирующей суетой и полностью лишит «совдемос» будущего. Наркоманию нужно также всячески поощрять еще и потому, чтобы за ширмой борьбы с «алчущими грез» можно было легко скрывать свои дела. В дополнение к этому, в работе с молодежью СМИ желательно постоянно измываться над наследованием чести, совести, патриотизма и, конечно же, над старыми заслугами, низведя в прах достоинство всех без исключения советских наград, приравняв их к медалям с обычной собачьей выставки и, тем самым, превратив доблестные регалии в предмет оживленной торговли. Если удастся предать забвению, а еще лучше – поруганию и презрению прошлое вашей страны, то возрождения у нее никогда не будет, а безнадежное наследие сегодняшнего безумства, над организацией которого мы с вами сейчас трудимся, начисто лишит государство национальной гордости как в настоящем, так и в будущем.
(В логичности описания технологии лишения целого народа своего будущего за счет разрушения его прошлого Гинзбургу явно не откажешь, если только учесть: презирать историю своего развития, а также оплевывать и замахиваться на наших стариков и матерей бездумно способны, разве что, гомосексуалисты, без всяких оснований считающие продолжение рода человеческого противоестественным их страстным монополовым влечениям. Да, но, если это так, то откуда они в одночасье у нас взялись в таком достаточном для исполнения заокеанских планов количестве, и кого тогда под именем «демократов» подразумевал неугомонный пакостник из «Русской мысли», уверяя всех, что разгром СССР – дело их рук. Мне часто приходилось видеть в приемной председателя Ленгорсовета активистов клуба сексуальных меньшинств, рвущихся к Собчаку подписать очередное воззвание об отмене закона, преследующего за мужеложство. При этом они представлялись «патрону» то как гомосексуалисты, то как «пылкие демократы». Что ж, выходит, они просто повторялись? Впрочем, это, возможно, ошибка дословного понимания того, что и так всем ясно в символическом смысле. Ибо чуждые духу и укладу жизни нашего народа, нагло и цинично навязываемые «демократами» «реформы» так же противоестественны, как и гомосексуализм! – Ю.Ш.)
Один из американских «духовных» наставников Собчака, молча всю встречу разглядывавший в упор «патрона», усугубляя свою беспардонность характерной брезгливой гримасой человека, возжелавшего разом покончить с людоедством, внезапно куда-то вышел и запропастился, а второй вновь принялся за инструктаж, торгуя легкой ухмылкой на алеющем раздраженной кожей подбородке. По характеру потертостей и степени воспаления его шеи не исключалось желание инструктора нынешним утром покончить с собой при помощи электробритвы.
– Чтобы беспрепятственно разорить вашу страну, – сбивчиво стал переводить своего заокеанского компаньона мудрый, как китайский император, Гинзбург, – прежде всего было бы неплохо отвлечь внимание населения громом всяких разработанных нашими специалистами «реформ», для реализации которых желательно подобрать субъектов, способных повести за собой массы, словно «бараны-провокаторы» на мясобойне. Хорошо, если бы эти субъекты, так же как и упомянутые «бараны-провокаторы», увлекающие стадо на заклание, сами искренне не представляли себе цели возглавляемых и проводимых ими «реформ». Тогда ваш народ окажет еще большее доверие и одобрение губительной для него политике, что, безусловно, снизит возможность ее провала за счет риска измены этих субъектов нашим интересам. Не исключено, что они могут пожалеть людей, ведомых ими на убой. Конечно, лучше работать с надежными партнерами, преданность которых у нас не вызывает сомнений, но их, к сожалению, пока не так много либо они, как шушары Боннэр и Старовойтова, не обладают значительным политическим весом.
– Почему «шушары»? – вскинулся Собчак.
– По-моему, так звали крысу в знаменитой сказке про Буратино, – вяло пояснил Гинзбург.
«Схожесть обеих не только внешняя, но и в манерах замечена верно», – отметил про себя «патрон».
Американский «друг», прикурив новую сигарету и выпустив дым прямо в лицо «патрону», продолжил:
– У населения, одураченного сказками о народовластии, с помутившимся от СМИ разумом, нужно постоянной ложью и лестью вымогать всяческими референдумами согласие на собственную смерть. Вообще же, сама идея с референдумами чрезвычайно хороша. Это не более, чем «дембутафория», ибо с учетом поддержки и контроля нами ваших СМИ отрицательного для правящей верхушки результата быть не может. Проведением референдумов очень просто запутать народ и скрыть от возмездия подлинных организаторов разгрома, убедив население, что оно будто бы само избрало движение к пропасти. Нам нужно, чтобы к власти в вашей стране повсеместно пришли люди, не имеющие никаких планов и четких мнений, следующие в основном инстинкту, а посему в большинстве своем невменяемые. Настоящие интеллектуалы способны отдавать себе полный отчет в причинах и следствиях своей деятельности, поэтому не только непригодны, но и опасны для нашего дела. Только невменяемые смогут искренне, без сомнения в правильности, убеждать народ, что чем больше опустошить карманы населения, тем будет свободнее людям жить и легче двигаться «к рынку», или, как в России говорят, «ехать на ярмарку»,- явно от себя вставил в перевод Гинзбург.
– Желательно добиться, – продолжал монотонно отдаваться переводчику цэрэушник, – чтобы Россия стала страной проводимого эксперимента по свержению невооруженным путем конституционного строя заодно с самой коммунистической идеей. Одновременно с подбором и проталкиванием наших людей в структуры исполнительной власти желательно уже сейчас готовить разгон не только союзного, но и прекрасно зарекомендовавшего себя своей «демократической» безалаберностью российского Верховного Совета, для чего всячески потворствовать царящей там неразберихе, не давая сконцентрировать внимание большинства вокруг наиболее дальновидных депутатов и их фракций. Тут предпочтительно действовать по принципу Уилла Роджерса: «Стоит конгрессу отмочить хохму, как ее нужно делать законом, стоит конгрессу принять закон, как его сразу же нужно делать хохмой». Есть все основания полагать, что беспросветная дремучесть вашего народа даст нам возможность обмануть его самыми вульгарными и примитивными способами, прикрываясь одним лишь неясным понятием «во имя демократии», которое все спишет, включая, если потребуется, даже физическое уничтожение оппозиции, противящейся нашему курсу.
Собчак не понимал без перевода, о чем говорит инструктор ЦРУ, но манера его изложения «патрону» очень понравилась.
– Чтобы толпа утратила привычные ориентиры, хорошо бы выбрать удобный момент и во имя этой «демократии», но с дальнейшей целью разгрома самого Верховного Совета, именовать его в обиходе сперва «парламентом», а уже затем окончательно запутать общественное мнение негромкими призывами к созданию каких-нибудь иных законотворческих органов на манер «межрегиональных учредительных собраний» или же «госдум», как их называли при царизме, либо еще глупее. Эта идейка в будущем может сослужить неплохую службу в деле постоянного подстрекательства к развалу страны на множество кусков по национально-федеративно-территориальному признаку.
Кроме этого, в пылу непрекращающегося бедлама нельзя забывать сразу же дискредитировать в глазах народа и быстро крушить любое формирующееся сопротивление на нашем генеральном пути, а также ложными посулами разделить неделимое, втянуть население в обвальную приватизацию госсобственности, чтобы под этот митинговый шум в возникшей суматохе захватить землю, ресурсы, заводы, фабрики, пароходы, дома и самолеты. Но главное - не выпускать из виду работу по развалу советской армии и системы оборонной промышленности страны. На наше счастье, в советских вооруженных силах имеется великолепный слой высших офицеров, чудесно деградированных, полностью безыдейных, трусливых командиров, но храбрых воров. Желательно создать условия для их скорейшего назначения на высшие командные посты, вплоть до министра обороны. Тогда они, эти генералы, начнут шкодить и воровать с такой страшной разрушительной силой, что в результате без единого выстрела, своими же руками помогут нам полностью разоружить «непобедимую». Этот нужный нам армейский слой образовался за счет многолетней раздачи в ЦК КПСС генеральских лампасов лишь родственникам да ублюдкам, грациозно открывающим двери и бутылки, шустро удящим рыбу и ловко сервирующим пни во время маршальской охоты. Таким способом были планомерно уничтожены необходимые профессии защитника Родины качества: мужество, рискованность, честь и, конечно же, ответственная смелость принимать решения по управлению войсками. Жуковы, рокоссовские и прочие чуйковы вместе с их фронтовой «наукой побеждать» перестали быть нужными в тяжкой номенклатурной возне под мягкими кремлевскими коврами. Их медленно сменил краснорожий, полупьяно-заискивающий, широкопогонный отряд швейцаров по призванию и неуклюже-застенчивых болванов – домогателей наград по профессии. Поэтому даже слабого сопротивления нашим идеям они оказать не смогут. Напротив, будут по мере сил столбовых идиотов способствовать разгрому СССР, возжелав остаться генералами, но без армии и государства. И можете мне поверить, – картаво переводил одесский иудей, – ни один из них не застрелится от собственного прозрения в измене Родине и присяге. Ибо саму верность ей эти «славные» советские генеральчики уже давно по значимости приравняли к обещанию, данному родителям в детстве, не ковырять, к примеру, в носу. Поэтому по команде наших «демократов», забыв про первую клятву, присягнут вновь чему угодно и любое количество раз. Таким образом, ко дню вполне допустимого всенародного негодования облапошенного «совбыдла» эту страну уже некому будет защищать, ибо бравые ребята-генералы бросятся сражаться не за Родину, а за свои кресла.
– Вот тогда ваша страна уже и страной-то называться не сможет, – явно ввернул свое затаенное страстное назидание «добросердечный» переводчик.
– Как еще один из приемов уничтожения боеспособности вооруженных сил, – инструктировал дальше посланец дружественной Собчаку Америки, – кроме развала под видом конверсии военно-промышленного комплекса, в результате чего окажутся без работы миллионы людей, было бы прекрасно попытаться вашу армию сперва деполитизировать, тем самым лишив ее прокоммунистической ориентации, а затем внедрить, вместо обязательного призыва, контрактный набор на службу. Это мгновенно и до основания разрушит связь армии не только с народом, но и с главными целями, а также смыслом ее существования. Сама же служба из долга перед обществом превратится в обычную работу, начисто лишенную какой бы то ни было воспитательной функции молодого поколения, без чего, как известно, например, массового патриотизма, столь необходимого для защиты страны, уже никогда не будет.
(Хотелось бы отметить: демСМИ, особенно газета «Известия», невиданно раздувая и искажая фактики «дедовщины», заранее очень эффективно потрудились в деле дискредитации как воспитательной работы, так и самой армии в целом. – Ю.Ш.)
Контрактный принцип комплектования армии, – продолжал американец, – обеспечит жесткую и полную зависимость ее от прихотей работодателя. Кроме того, вынудит разоряемую и нищающую страну тратить огромные средства на оплату службы солдат-волонтеров. Этим после проведения соответствующей пропагандистской работы в СМИ, можно вызвать всеобщее недовольство народа, вслед за тем резкое сокращение численности самих наемников в уже и так небоеспособной армии, остатки которой нам пригодятся исключительно для подавления возможного народного бунта в дальнейшем, что и станет основной итоговой задачей бывшей непобедимой советской армии, – ухмыльнулся переводчик, задержав от нескрываемой радости гнилостный выдох.
Надо полагать, что с подавлением будущих беспорядков эти деполитизированные наемники прекрасно справятся только из-за одной лишь боязни потерять работу. В случае же необходимости, наши вооруженные силы им помогут. Правда, для быстрого и эффективного вмешательства требуется уже сейчас придумать способ американским военным специалистам облетать все ваши крупнейшие аэродромы, а также обревизировать самые секретные предприятия, работающие на оборону.
– Думаю, что здесь проблем не будет, – деловито, на радость инструкторов, включился Собчак, – в настоящее время уже наметилась устойчивая тенденция с нехваткой продовольствия, и поэтому, если правительства Соединенных Штатов, а также других вассальных им государств под видом оказания помощи, назовем ее для куража «гуманитарной», предложат доставлять в Союз продукты своими авиасредствами, то остальное утрясти с нашими руководящими дураками, да еще с помощью широкой рекламы в СМИ, уверен, не представит большого труда. Что же касается ВПК, то здесь для обеспечения рассекречивания и допуска ваших специалистов во все центры «оборонки» требуется скорее протолкнуть единую программу конверсии военной промышленности, а также постараться добиться лишения ее госзаказов, разумеется, вместе с финансированием, заодно порвав все внутренние хозяйственные связи, вкупе с изданием законодательных актов, дающих право каждому предприятию самостоятельно спасаться за счет заключения прямых договоров с любыми заказчиками, включая зарубежных. Такая свобода, в свою очередь, откроет все потайные двери представителям и экспертам заказчиков, комплектация состава которых, надо думать, будет уже вашей проблемой! – как всегда, уверенно улыбаясь, напористо заключил Собчак.
Было похоже, американец понял нашего бывшего «коммуниста-мутанта» без перевода, начав что-то быстро говорить политпрощелыге, при этом косясь на Собчака и показывая Гинзбургу большой палец.
– Мистер Собчак, – с воодушевлением принялся переводить первооткрыватель предателя, – наших заокеанских друзей интересуют ваши возможности в деле полной остановки работы некоторых избранных ими ленинградских предприятий, таких как: завод «Арсенал» в части производства спутников надводного базирования и крылатых ракет; Кировский завод – производство № 3 по выпуску танков; объединение «Большевик», производящее суперсовременное вооружение, особенно это касается скорострельных пушек проекта Б-203А. Ну и, конечно же, для Америки и ее союзников значительную угрозу представляет продукция предприятий судпрома вашего города, где, как известно, сосредоточен основной кораблестроительный потенциал Советского Союза. Среди этих предприятий особую озабоченность наших друзей вызывают Балтийский завод с его тяжелым крейсером 1144-го проекта и проект № 1052 строительства крупнотоннажного атомного ледокола с неограниченным районом плавания. Американские специалисты знают, что русские конструкторы предусмотрели возможность его вооружения самым современным ракетно-ядерным оружием всего за два дня. Поэтому в случае военного противостояния такие ледоколы, вмиг став ракетными плавбазами, сделают недоступными для Америки весь Ледовитый океан и Северный полюс, а также Антарктиду, ибо у Штатов ничего подобного нет в помине и не предвидится. Кроме того, завод имени Жданова, строящий крейсеры 955-го проекта; Адмиралтейское объединение, выпускающее атомные подводные корабли. Ну и, разумеется, разные, обеспечивающие эти проекты своей интеллектуальной мощью конструкторские бюро типа «Айсберг», «Алмаз», «Гранит», среди которых наиболее вредоносным американцы считают ПКБ «Северное».
Наши друзья также предлагают принять неотложные меры к скорейшему закрытию любым способом и распылению теоретической базы вместе с уникальными научными кадрами Оптического института имени Вавилова, так как уровень отдельных проектных разработок этого НИИ намного превосходит мировой, что в области создания космического оружия для США чрезвычайно опасно.
За каждый выводимый из строя объект наши заокеанские друзья готовы корректировать ваши банковские счета в Швейцарии и Германии по заранее согласованной смете, – удовлетворил вопросительный взгляд Собчака отпрыск коренных жителей российской «зоны оседлости».
– Вряд ли с ходу можно говорить о какой-то моей конкретной помощи в этом деле. Хотелось бы сперва обдумать, – заметно помрачнев, несмотря на жажду корректировки счета, молвил кандидат в ленинградские суперрезиденты ЦРУ. Поворот темы в сторону от столь милого собчачьему сердцу общеполитического «большака» ему не очень понравился. Даже не будучи юристом, можно легко догадаться, что за подобные «дружеские» контакты с такими «любопытными» разговорами заблудших участников этих бесед по законам почти всех, даже «нецивилизованных» стран мира, в итоге ожидал расстрел.
И только в горячо любимой Собчаком «сверхцивилизованной» Америке применяют менее гуманный метод – электростул. Сомнений не вызывало: разговоры о преданности СССР в этих стенах не ведут. Их расценили бы тут, в лучшем случае, как тяжелый психический недуг. Но все же быстро сменить свое подаренное избирателями служебное кресло на электростул не хотелось, поэтому откровенно-прямолинейная постановка диверсионных задач этим американцем с вечной сигаретой в зубах претила и была больше свойственна каким-либо завсегдатаям пивных на рыбных базарах портовых городов, а не вышколенным представителям всемирно известной, уважаемой Собчаком спецслужбы Соединенных Штатов.
Такой манерой общения этот лакомка до госсекретов Советского Союза ставил Собчака в щекотливые рамки двоичной системы ответа: да, нет, что явно не соответствовало понятиям главы Ленсовета об утонченности дипломата, каковой, по собственному глубокому убеждению, он вполне обладал, а поэтому не видел необходимости публично и вслух признаваться, что между Родиной и собственной шкурой им уже давно была выбрана последняя. И потом, что за наглый подход!? Ведь он не какой-нибудь забубенный вульгарный диверсант, а весьма известный советский парламентарий. К тому же, с отменной репутацией и прекрасной перспективой государственного деятеля, считающего, что политические взгляды, как и любые иные нормы морали, являются частной собственностью гражданина, а посему могут продаваться. Однако, не зная конкретной суммы, Собчак вовсе не собирался менять свои убеждения и, тем более до получения денег вперед, позволить себе продать Родину. Честность всегда была ему очень обременительна, поэтому на всякий случай хотелось бы эту встречу рассматривать, допустим, как «подготовку к конференции по вопросу развития попрошайничества Ленинграда на паперти Европы», а не конспиративный контакт для получения оперативного задания. Людям, берущим взятки, всегда хочется, чтобы деньги вкладывали в розовые конверты, дабы все вокруг думали, будто тут обычная любовная интрижка.
Общеизвестно: в историю можно войти либо попасть, но можно и влипнуть. А влипать никому не хочется. Поэтому мысли нашего «политкоммерсанта» пошли вразброд. Очень хотелось выразить на лице муку, чтоб все видели, как тяжело предавать Родину, но мучений не получалось. Даже наоборот, имитация страшной муки тут же обернулась ныне всем уже известной телевизионной улыбкой, при этом «патрон» попытался глуповато острить и повел себя так, словно пуританин, неожиданно попавший в варьете, где стали танцевать очень нескромные танцы, закончившиеся его обручением с солисткой кордебалета, к тому же, совершенно голой.
Плохо, конечно, что в Европе все говорят на непонятных Собчаку языках, причем один другого нелепей. Они такие путаные и бессмысленные, что не уразуметь ни слова без переводчика, само присутствие которого в подобных «беседах» меньше всего нужно. Любой из них, особенно с собой привезенный, может вмиг превратиться в благоразумного доносчика. По возвращении домой нужно будет наконец серьезно взяться за какой-нибудь импортный язык, да еще приложить максимум усилий для окончательного разгрома КГБ, чтобы не было страшно приближаться к опасности. Когда же вместе с КГБ не станет самой опасности, то и мужество не будет понижаться до минимума. Зато появится страшный коммерческий аппетит. Нет, разумеется, до прямых диверсий дело доводить не следует, да и сам «патрон» прекрасно понимал, что на них не способен, как, впрочем, и на кражи всяких секретных документов с последующей их продажей ЦРУ. Подобная деятельность, при всей декларируемой им любви к «демократии закрытого типа», вовсе его не влекла и не вдохновляла. Но что же касается создания трудностей в работе поименованных янки объектов, да еще исподволь, к примеру, тому же ГОИ имени Вавилова, то тут Собчак никаких проблем и опасностей не усматривал, поскольку эту операцию можно провести вполне легальным способом, используя лишь весь арсенал уже имеющихся в его руках рычагов развала экономики региона, вплоть до внезапного назначения непомерно высокой арендной платы за использование НИИ основных фондов вместе с энергоносителями, одновременно при этом добиваться сокращения бюджетного финансирования и требуемого кредитования. Вот и конец НИИ, причем безо всяких пошлых диверсий. Помучается ученый люд с грошовой зарплатой несколько месяцев и разбежится по кооперативам да ларечкам, радуясь обретенной коммерческой свободе мысли, после чего Штатам уже не нужно будет бояться превосходства Союза в лазерном и плазменном оружии. Пусть теперь сами русские боятся.
Ломать да разворовывать – не строить и созидать. У Собчака это не вызывало сомнений. Отсюда задача янки выглядела несложной. Поэтому, при многообещающем намеке цэрэушника хорошо заплатить, вместо сильнейшей душевной, внутренней борьбы, главным было желание не продешевить да заодно не попортить свою биографий присовокуплением конкретных статей Уголовного кодекса. Уж кому-кому, а «патрону» было хорошо известно, что в подобных случаях советский суд обычно смахивает на свору голодных собак, решающих вопрос о судьбе затравленного ими кота, причем даже несмотря на нашествие «демократов», которые сделали обвинение в государственной измене самым потешным, особенно после блестяще исполненного Горбачевым и К предательства всего, что можно было продать. Это был не только слом идейных бастионов, психологических установок и сдача Америке обширного дипломатического пространства, завоеванного тяжким ратным трудом многих поколений бескорыстных предшественников, но и продажа оптом за бесценок всех социалистических стран разом. То, что это была продажа, Собчак не сомневался ни минуты. Не мог же Горбачев со своими ребятами, такими как Шеварднадзе с Яковлевым , бесплатно заставить советские вооруженные силы разломать собственные укрепредуты и спешно, без боя разбрасывая по дороге оружие, бежать на Восток, оставив на произвол покупателей вместе с братскими могилами русских солдат целые системы, страны, партии, государства и народы. Нет, бесплатно такие подарки не делают, и, судя по прямым коммерческим предложениям собеседников, Собчак утвердился в своих завистливых подозрениях: безбедное будущее горбачевцы себе полностью обеспечили. Теперь настала его очередь, поэтому он не собирается упускать эту возможность и будет торговаться до последнего доллара. Правда, сильно огорчало, что «заокеанский друг», сделав предложение продать Родину, не назвал цену. Собчаку пришлось самому судорожно пытаться ее определять хотя бы методом подсчета возможного экономического эффекта и коммерческой выгоды для Америки, абстрагируясь от стоимости предлагаемых ему к ликвидации промышленных объектов Ленинграда. Но и тут он оказался беспомощным. Требовалась консультация специалиста. При этом, разумеется, не смущало, что вор есть вор, и неважно: лазает он по карманам на рынках либо орудует в рамках целой социально-экономической формации. Если продавая даже чужое добро можно хорошо заработать, то что ж из того плохого?
Наделенный от природы, как он сам считал, блестящим умом, Собчак всю жизнь комплексовал, не имея никакой материальной доли в сокровищах этого мира, поэтому торопился во что бы то ни стало наверстать упущенное.
Высокомерно несведущий Собчак, привыкший расценивать знания других, словно кусок несвежей говядины, тем не менее был приятно поражен неведомой ему точностью располагаемых цэрэушником сведений, будто тот работал в отделе оборонной промышленности горбачевского ЦК КПСС. Однако непочтительность прямой вербовки была налицо, которое с собчачьей юности нарушало единство формы и содержания, давая небывалый простор для деятельности политиконографии.
Как обычно, чужая бестактность наполнила крупный нос Собчака влагой. «Патрон» вынул из кармана пиджака заботливо уложенный женой узорчатый платочек и затрубил в него с таким азартом, как на святках подают сигнал к колядованию. Вещи коварны: выдают с головой своих владельцев.
Вероятно, как-то по-своему поняв причину скованности и сморкания Собчака в женский носовой платок, вновь солировать в инструктаже взялся офранцузившийся литературный выжига:
– Господин Собчак! Вода, камень и дворцы придали подаренному вам судьбой Ленинграду вид столицы. Кроме того, этот город – третий в СССР по объему промышленного производства. А так как экономический потенциал страны в итоге подлежит разрушению, то следует заблаговременно позаботиться об освобождении квартир и домов вашего города от голодных стай будущих безработных.
Всю эту падаль, которая нынче еще зовется избирателями, после того, как вы окончательно утвердитесь во власти и их голоса больше не потребуются, наши друзья рекомендуют планомерно «выдавливать» из городской черты методом постоянного повышения квартплаты, стоимости коммунально-ритуальных услуг, транспорта, продуктов и жизни вообще. Под сурдинку раздачи пригородных земель пусть катятся ко всем чертям в областные болота и врукопашную попробуют себя кормить, а освобожденная таким образом жилая площадь города, к удовольствию избранных вами продавцов, легко найдет приличных покупателей. Также желательно учесть, что чем быстрее перевести большинство горожан на питательный рацион бездомных собак, тем легче будет разорить дотла всю страну, и на примере Ленинграда, традиционного для подражания остальными городами, заставить «совбыдло» радостно проглотить с голодухи свое будущее, обернутое в изумительную по внешней привлекательности упаковку, как вы ее сами назвали, «гуманитарной помощи». Наши друзья в Америке и Европе позаботятся о поставках бросовых продуктов в Союз не только в значительных количествах, но и, главное, почти даром.
Под видом «гумпомощи» мы взломаем погранично-таможенные преграды и немногочисленные по разнообразию, но натуральные советские высококачественные продукты захлестнем мутной волной западного полуискусственного дрянного харча в красивой обертке. Нам нужно, используя как таран первоначально низкую цену, захватить продуктовый рынок ваших городов для уничтожения отечественной пищевой промышленности за счет наводнения торговых прилавков товарами более дешевыми, чем даже себестоимость производства советских аналогов, которые, по одной только этой причине, найти сбыт в сроки своей годности не смогут. И тогда если вы, мистер Собчак, вместе с другими «демократами» хотя бы на короткий период лишите пищевую промышленность государственной помощи, то предприятия сдохнут разом, предоставив вам великолепную возможность посадить население на наркотическую иглу импортного продовольствия, после чего творить с этим советским скотом все, что заблагорассудится. Ибо, как известно, голод не тетка...
Кроме этого, чтобы превратить в прах все огромное достояние вашей страны, достаточно разрешить всяким бесполым свиным рылам типа Гайдара, Попова и прочим запустить для прогрева собственных рук в берестяные жилы рублевой финансовой системы Советского Союза расплавленный металл американского доллара, интервенция которого вмиг испепелит всю экономику страны. Стоит лишь под видом ложной конвертации директивно объявить о свободном обмене, причем только внутри страны, рублей на доллары, якобы нужном для дальнейшего «развития рыночных отношений», как национальная советская валюта – этот бастион независимости СССР – тут же рухнет навсегда, и рубль, плененный долларом, будет всецело от него зависеть, распластав Россию пред гениталиями великой Америки, ибо в вашей стране сплошных дураков им будет невдомек, что после вывода из строя отечественной пищевой промышленности с помощью долговременного десанта «гуманитарной помощи» покупка продовольствия за рубежом станет неизбежной, причем лишь за доллары, но не рубли. А ежели учесть, что закупочную цену будет диктовать Запад, то в руках наших друзей окажутся все рычаги управления ценообразованием на жизненно необходимые товары внутри Советского Союза, что равносильно прямой колонизации. Ибо планомерно-издевательским, перманентным взвинчиванием цен и резким падением жизненного уровня русских очень быстро можно превратить рубль в обычную сортирную бумажку, правда, качеством похуже стандартно-туалетной. В итоге, чтобы прокормить нищающее на глазах население, потребуется продать Западу весь промышленный потенциал страны, который, в соответствии с искусственно определенным курсом доллара к рублю, будет оценен не выше стоимости захудалого городишки на севере Алабамы.
– А почему у Гайдара свиное рыло еще и бесполое? – Перебил переводчика Собчак, завороженный грандиозностью планов друзей.
– Как почему? – Споткнулся инструктор. – Попробуйте сами по пятаку хрюшки определить ее пол, не заглядывая, извините, под хвост. Так, надо полагать, и у вашего Гайдара, если не считать лысину, то удивительно бесполая рожа с младенческим выражением и другими характерными признаками болезни Дауна.
– Кстати, – вмешался другой наставник, – в целях идеологического развращения отрываемого от коммунистической пропаганды населения было бы неплохо агитировать за резкое развитие краткосрочных зарубежных турпоездок русских в самые великолепные уголки мира. Эти туры будут исподволь частично оплачиваться западными спецфондами, чтобы несуразно низкая цена путевки заманивала «советский скот» и приручала его демонстрацией превосходных условий, а также показом из окон отелей картинно-лубочной красивой жизни с одновременным восхвалением капиталистического образа мысли.
По возвращении домой эти зомбированные «туристы» будут вносить значительный разлагающий эффект в советский строй.
Также нужно позаботиться о смене городской вывески, чтобы ничто уже не напоминало о прошлом. Очень хотелось бы познакомить вас, господин Собчак, с заинтересованными лицами, которые хорошо заплатят за стирание имени Ленина с географических карт. Желательно всем властным структурам тоже подыскать более звучные названия.
– Как это? Какие? – Не понял, вскинувшись, Собчак.
– Разные, – уклончиво ответил Гинзбург. – Ну, например, Ленгорисполком неплохо было бы переименовать в «алькальдию», что значит «мэрия» по-испански. Главное - чтобы ничего привычно-советского не осталось, и жизнь, даже в названиях, покатилась с востока на запад. Нужно внести неразбериху во все – от границ районов и вплоть до номеров автомашин, чтоб с ходу нельзя было определить ни город, ни республику ее прописки. Наша цель – заставить «совбыдло» потерять интерес не только к политике, но и к самой жизни, чтоб даже на разные зрелища и спортивные соревнования стали ходить, как на похороны, лишь родственники да друзья выступающих.
Вот тогда дальнейшие выборы и непрогнозируемые референдумы можно будет полностью исключить, дабы стало невозможным переизбрать нами отобранных. Что же касается разного депутатского балласта, то его деятельность нужно умело парализовать на всех уровнях перво-наперво техническими возможностями оборудования залов сессий и заседаний системой для электронного голосования, которая позволит с помощью лишь одного преданного оператора беспрепятственно манипулировать мнением всей массы голосующих во время решения кардинальных задач. Кроме этого, за счет мелких уступок и удовлетворения интересов различных депутатских фракций желательно затеять жуткую свару между ними, исключающую объединение в борьбе против рекомендованного нами курса. Даже на самом верху, если, к примеру, Верховный Совет захочет выразить голосованием недоверие одобренному нашими друзьями правительству России, то нужно будет выбрать фракцию с определяющим числом голосов и разрешить ей выдвинуть свою кандидатуру, скажем, на пост министра.
Вот таким простеньким приемом можно заставить даже парламент в его безумном движении к притворному американскому идеалу состязаться в продаже стратегических интересов вашей страны в целом, чтобы в итоге вновь опрокинуть ее в темноту и безграмотность, которую большевикам удалось преодолеть.
(Как тут не вспомнить: острое желание увековечить момент торжества порой переходило в шарж. Неукоснительно следуя полученным за рубежом инструкциям, Собчак самостоятельно пытался выделить из слова «алькальдия» название должности ее руководителя, но запутался и посему назвался попроще - «мэром», полагая, что «клобук еще не делает монахом». К слову: не все было так комично, и теперь ленинградцы, ставшие благодаря победоносно выпавшему в исторический осадок Собчаку «петербуржцами», превозмогая собчачьи проказы, маются на загаженных собчатами, полуосвещенных, кишащих шпаной, но услужливо переименованных улицах нашего города. – Ю.Ш.)
– Хотелось бы, господин Собчак, – не унимался прожженный паскудник, – несколько слов сказать о небольшой, но очень популярной социальной группке, которая любому властелину с удовольствием поможет дурить и болванить местное население. Эта публика, вдохновляемая игралищем ветров, зовется творческой интеллигенцией.
Нашим главным оружием для окончательной победы над СССР, как известно, являются СМИ, а самих же бойцов в «пятую колонну» проще всего рекрутировать из наиболее известного числа разнородно-выдающихся шалашовок от искусства. Поэтому любому власть имущему желательно снизойти до них и лично водиться с видными представителями этой камарильи, способной с высоким артистическим пафосом отречься не только от коммунизма, но во имя своего успеха, аплодисментов и благополучия, шумно и возбужденно толкаясь, занять очередь на вдохновенную продажу собственных матерей. Большинство из них, выйдя из театров и киностудий, продолжают и в жизни считать себя на сцене, а потому будут радоваться предложению исполнить отведенную роль в любом сценарии. Главное - чтоб это исполнение было замечено и хорошо оплачено. И тогда, в своем недостижимом простому человеку пылком «демократическом радении», они готовы будут публично развлекать всех собственными пороками, найдя для эффективного охмурения толпы небывалую форму чудовищной мелодрамы нового стиля с авантюрно-фельетонным сюжетом.
Именно этому разноликому творческому сословию, наряду с их требуемой для СМИ популярностью, характерны столь необходимые окончательной победе наших «демократических преобразований» черты: алчность, глупость, крикливость, клиническая зависть и аполитичная угодливость, замешанная на сногсшибательном подхалимстве. Причем, практически каждый из них в отдельности, независимо от титулов и наград, представляет собой, как ни парадоксально, образец настроенной очень завистливо тупости, не имеющий даже намека на глубинный интеллект, а тем паче порядочность, честь, совесть и патриотизм. Но самое удивительное - с ростом признания и славы отсутствие этих качеств обостряется, что делает ваших, скажем, тех же «народных артистов» незаменимыми для использования на потребу нашему делу. Их известность заставит «совбыдло» внимать каждому произнесенному ими слову. И тогда они по нашей указке, вопреки всякому здравому смыслу, с успехом примутся внушать аплодирующей толпе, что, например, печка топится с трубы, а телегу надо впрягать впереди лошади.
Желательно не забывать: любой артист, будь то музыкант, режиссер, романист-эпик, актер или эстрадный декламатор – это, прежде всего, не профессия, а, скорее, призвание, образ жизни и определенное состояние души, практически исключающее наличие в их среде индивидуумов с высокими гражданскими моральными качествами, поэтому склонить их к сотрудничеству с нами не только крайне необходимо, но и довольно просто. Среди артистического и иного творческого сброда не подонок и не мразь – редчайшее исключение. Эта публика при всех режимах - лишь слуги. Для подчинения нашим замыслам достаточно использовать их столь симпатичную всеядную корысть, начисто лишенную добродетели, которая, словно ворон, гнездится, как правило, в развалинах, а не в дворцовом аристократическом уюте – этом смысле жизненных устремлений всех артистов.
Лев Толстой как-то заметил: «Меньшинство нуждается в Боге потому, что у них все есть, а большинство - потому, что ничего нет». Артист же готов поклоняться любому, лишь обладающему земной властью. Слава и почести – то, к чему он стремится, – без покровительства сильных и угодливого благоразумия не даются в руки. Поэтому те артисты, кто сегодня разучил восторженные дифирамбы Горбачеву, завтра, после его неизбежного ухода, станут с не меньшим рвением и пылом оплевывать «меченого», одновременно полизывая длань другого властителя, кто бы он ни был. В основе творчества актеров лежит игра, а не искренность. И нет в этом ничего удивительного: вся эта продажная шваль домогателей Мельпомены всегда была готова безоговорочно визжать от умиления и восторга даже под дудку самого дремучего пастуха, только бы он не сменил ее на плетку, при этом всерьез беспокоясь лишь произведенному на хозяина впечатлению от силы визга и ярости своего восторга.
Не случайно ведь всех наиболее выдающихся своей мелкодушностью ничтожеств в простонародии кличут «артистами». Достаточно обеспечить им покровительство, и они тут же азартно примутся служить вам, господин Собчак, телом и своим именем, но не верой и правдой, чего, в общем-то, от них нам вовсе не требуется. Их задача – вторить вам, этим добиваясь состояния глубочайшего осовения населения, дабы помочь скрыть, что предлагаемое «реформирование» страны есть не что иное, как сплошная распродажа за бесценок ее достояния с последующей ликвидацией самого государства в целом. Стратегическую цель нужно всячески скрывать, иначе понуканий угрозой свернуть эти самые «реформы» ваши «бараны» не только перестанут бояться, но и, наоборот, будут требовать их прекращения, что может вынудить наших друзей применить силовые методы разгрома СССР, чего они, конечно же, не хотят.
Собчак понял намек с телом по-своему, поэтому излагаемая желчным мыслителем тема произвела отрадное впечатление, воскресив в памяти давно слышанное: «Любимое дело прежде понуждения» – так возражала одна актриса всем режиссерам, которые предлагали ей сперва ознакомиться с ролью, а уже затем лечь в постель.
– В артистах подкупает также то, – продолжал вдалбливать Гинзбург будущему ленинградскому сотрапезнику муз, – что их не нужно агитировать, скажем, «за приватизацию», как и журналистов «за рынок». Тем и другим достаточно намекнуть приказным тоном, после чего они сами, абсолютно не вникая в суть, а сообразуясь лишь со своей талантливостью, начнут убеждать в этой ахинее всех.
Из яркого сонма ленинградских звезд нам наиболее подходящим в требуемом смысле представляется такой, бесспорно, великолепный актер, как Басилашвили. Он выделяется замашками прима-балерины, совмещенными с внешним видом брюзги, которого можно без грима и в любую погоду снимать в роли холуя, потерявшего доходное место. Этого первооткрывателя вечного театрального изумления, который всю жизнь пробавлялся талантливым исполнением разных ролей, содрогавших или умилявших впечатлительных зрителей, можно использовать как показатель степени угодничества, выражаемый в «басилашвиликах», или, скажем, в «басиках», особенно учитывая его изумительную способность перевоплощаться и холуяжить с высочайшей степенью пресмыкательства, да еще помноженную на заслуженную популярность. Поэтому очень неплохо было бы использовать таких, как он, в агитации населения за разорение своей же страны. Сей тип, вместе с десятком ему подобных, способен творить чудеса по формированию нужного общественного мнения оболваненных.
В этом деле нам также помогут практически все ведущие журналисты ленинградских и центральных изданий и многие наиболее популярные работники радио и телевидения, давно сотрудничающие с нами. Все они уже прошли соответствующий инструктаж и получили задания освещать, как нам нужно, обсужденные здесь с вами, мистер Собчак, темы.
– Если все так тщательно спланированное вами успешно реализуется, то как следует расценивать деятельность на ленинградском телевидении небезызвестного Александра Невзорова? Что-то не совсем вяжутся его выступления с вашими выводами и заверениями о полном контроле американцев за происходящим в СССР, – съехидничал Собчак.
– Невзоров – это отдельная наша забота и статья расходов, – продолжал Гинзбург, не прореагировав на ерничанье патрона. – Ваш городской «неистовый репортер» мало, чем отличается от остальной перешедшей на нашу сторону, подобной ему ничтожной братии. Правда, он совершенно не образован, более остальных заносчив, маникально-циничен, авантюрен и очень талантлив. Зато так же, как другие алчно-тщеславен, абсолютно безыдеен, космополитичен, услужлив и бездумно-усерден: убивая муху, как правило, разбивает драгоценнейшую вазу, а ради поднятия своего телерейтинга готов продемонстрировать с экранов миллионов телевизоров задницу родной матери с любой, выгодной лишь ему, политической раскраской. Этот комментатор, в некотором смысле, творческий спринтер, не способен на какую-либо систематическую деятельность. Он быстро выдыхается даже на короткой идеологической дистанции и поэтому ему постоянно требуется сильный наставник. Кроме того, у вашего ленинградского охотника за чужими девицами и тюремщика своей достаточно сильный комплекс неполноценности, рожденный сознанием на уровне «кожаной куртки», помноженной на психические пороки пожизненного санитара городского морга, вдобавок помешанного на разнокалиберном оружии, ежедневно ощупывая которое Саша, вполне вероятно, испытывает совершенное удовлетворение, как от некоего милитаристского онанизма, сокрушающего до помрачения его сознание такой маникальной нежностью белобилетника к стрелковому вооружению. Оценив весь арсенал указанных невзоровских качеств, переговоры с ним о покупке велись. Но решено было их прекратить, – откровенничал дальше дальновидный негодяй, – ибо, во-первых, Невзоров запросил несуразно высокую цену, явно не по таланту своей вредоносности нашему делу, а во-вторых, проблема видится вовсе не в нем самом, но в миллионах людей, которых он, к нашему сожалению, приворожил своими «600 секундами» и ежевечерне пичкает не нужной нам информацией, тем самым удерживая в своих руках определенный социальный слой, способный сопротивляться «демократическим идеям». Потому вместо переманивания Невзорова на службу нам нужно заставить разувериться в нем громадное количество его поклонников, при этом проверяя эффективность нашей деятельности периодическим закрыванием невзоровской программы, чем легко будет определяться уровень социальной напряженности. И, если же возмущение закрытием пойдет на убыль, значит, как говорили большевики, «победа за нами».
В деле дискредитации Невзорова в глазах поклонников нам помогут все ленинградские писаки, которых будет ангажировать Миша Чулаки и другие наши люди. Прежде всего желательно добиться, чтобы отношение зрителей к его программе стало критическим и несерьезным, а сам Невзоров воспринимался бы более посмешищем, нежели пророком. На ленинградском телевидении следует создать ряд аналогичных невзоровской информационных программ–ежедневок, окружив «600 секунд» теми же, но по-другому трактуемыми сообщениями. Это приведет к расслоению доверия и охлаждению интереса среди сторонников «600 секунд». Желательно устраивать Невзорову всякие нелепые происшествия в личной жизни, с подробным пересказом на страницах печати и заключениями врачей-психиатров. Чисто технические трудности в работе Невзорова берется организовать Бэлла Куркова, если наши друзья помогут ей завладеть креслом главы ленинградского телевидения. Хотя ее способности и профессиональные навыки расцениваются не выше олицетворения без костюма и грима на детских новогодних елках раздавленной годами придорожной жабы.
Завершая эту операцию, мы исподволь скрестим Сашу в сознании людей с образом Геннадия Хазанова , на которого, кстати, с годами он все больше походит внешне, и, учитывая болезненное тщеславие Невзорова, создадим условия для выдвижения этого телекомментатора на какую-нибудь выборную госслужбу, где изолируем его от зрителей навсегда, растворив в безликой массе никому не нужных, превратив в шашлык, состоящий сплошь из одного перца, а посему непотребный.
Если же в конце, ликвидировав страну и установив желаемый Западу режим, потребуется закрепить необратимость произведенного процесса, дабы исключить впредь переизбрание отобранных и расставленных нами новых правителей покоренной России, то для этого представляется целесообразным, как у вас, мистер Собчак, выражаются, «завалить» пару-тройку наиболее популярных деятелей СМИ, желательно телевизионщиков из числа ведущих самых привлекательных программ.
Ваш Невзоров тут не подходит, – поймал удивленно-вопросительный взгляд Собчака переводчик. – Его смерть, которую он, полагаю, давно заслужил, вызовет обратную планируемой реакцию и волну негодования толпы, направленную против угодного нам правления. Здесь нужны другие персонажи, в отличие от владельца несменяемых кожаной куртки и носочков, ежевечерне 600 секунд кряду закидывающего всех подряд грязью из-за дефицита собственных чистых побуждений. Такие же всенародно известные, но совершенно бескорыстно-безыдейные, нейтральные, аполитичные и, если хотите, «центральные» кандидаты в покойники, симпатии зрителей к которым определяются не только цветом знамен, флажков, причесок, пуловеров и гамаш. В этом случае цель убийства ваше быдло, теряясь в догадках, сформулировать однозначно не сможет. Поэтому, благодаря сопутствующим мероприятиям разработанного сценария, станет возможным в вашей национально-акустической среде, где сплетни распространяются быстрее звука, эти преступления легко свалить на всякие разные «коррумпированно-мафиозные» группировки, объявив Россию ареной их бесконтрольного разгула, где убивают даже абсолютно безвредно-известных. Затем смело, под гул всеобщего одобрения СМИ и толп, нужно ввести чрезвычайное положение в стране, исключающее на «неопределенный срок» любые выборы вообще, до так называемой «стабилизации положения», которая, по ясной причине, уже никогда не наступит, чтоб не допустить утрату завоеванного и сохранить навсегда приобретенную власть.
После того, как удастся разгромить СССР и расчленить саму страну, – продолжал «американский друг», – нужно будет затеять грандиозную эпопею глумления, издевательств и унижений национального достоинства русских. В этом направлении надо зайти как можно дальше и сколь достижимо ниже. Правда, к тому времени желательно сосредоточить в своих руках всю полноту власти сверху донизу, чтобы иметь возможность силой пресекать даже ропот оскорбляемых. Для этого на первых порах необходимо спешно принять закон, охраняющий евреев, завуалировав его уголовным преследованием лиц, разжигающих национальную вражду и рознь. Оболваненным будет невдомек: таким законом заткнут рот именно и прежде всего русским, ибо кому из нацменов, будь то евреи или калмыки, взбредет в голову, к примеру, в Москве задирать огромного русского медведя, публично сокрушаясь и негодуя, скажем, от того, что Союз писателей России в большинстве своем состоит из русских. После же принятия такого закончика станет возможным беспрепятственно с телеэкранов, страниц газет, журналов, по радио разливать потоком сионизированные домыслы и распевать песни на идиш или по-английски. Важно, чтобы не только правильная, но и вообще русская речь исчезла из эфирного обращения. Деда Мороза надобно обозвать Санта Клаусом, и чтоб даже «шумел камыш» пели не по-русски, промеж демонстрации сплошь американских кинофильмов. Чтоб все дикторы телевидения и радио щеголяли блистательным произношением махровых бердичевских портных времен НЭПа, а с праздничными датами и днями Побед русского оружия стали поздравлять такие восхитительные карикатурно-картаво-зажидовленные телерожи, вызывающие только одним своим видом сердечные приступы от генетической зависти у селекционных экземпляров не тронутых ассимиляцией потомков, выведенных Моисеем из Древнего Египта. В этом важном деле мелочей нет. Предпочтительно даже команды КВН укомплектовать кем угодно, только не русскими.
Вообще же, отечественный эфир желательно махом отдать западным телекомпаниям, сделав из него этакий канал по переброске народного достояния за рубеж, сперва под видом рекламных объявлений, а затем полной продажи всего времени вещания, в результате чего нужную стране объективную, правдивую информацию навсегда подменить рекламой женских гигиенических прокладок, западной порнухой, развлекательным розыгрышем призов, викторинами и прочим блудливым бредом.
Телеэкран надо населить выдуманными врагами и фикцией повального процветания, чтоб окончательно застлать глаза вашему паршивому народишке, непоправимо опоздавшему с нашей помощью к «торжеству социальной справедливости». Ему после приступа «демократии» останутся мучения ощущением пустоты, опасности и панического страха за завтрашний день – не только свой, но и детей.
– Кстати, – втиснулся в перевод сам Гинзбург, – евреи всегда были удобной мишенью для разгневанных толп сломленных похмельем русских мужиков. И вот теперь наступает счастливая пора сполна и за все рассчитаться с обидчиками. Поэтому пусть чаще мелькают на телеэкранах лики «демократов-победителей», исполненные в традиционном этногенетическом стиле. Дабы русские привыкли к облику своих новых хозяев.
– Это действительно важно еще и потому, – вдруг вмешался другой цэрэушник, до этого не понимавший ни слова по-русски, – что, в случае не управляемого нами взрыва недовольства, вызванного творимыми разрушениями Советского Союза, гнев негодования населения можно будет, как пар из котла, выпустить через традиционный российский «антисемитский гудок», тем самым защитив и сохранив истинных погромщиков государства. Кроме того, видимых следов нашего участия в изнасиловании России желательно в истории не оставлять, придав происходящим событиям некий якобы естественный ход, лишь подстрекая удавить страну руками и силами ее же населения, охмуренного «демократами». Для этого в первую очередь потребуется полностью разметать жизненные приоритеты, чтоб все смешалось в одну, смердящую разбитыми вдребезги мечтами и надеждами, зловонную кучу. И никто не ведал, к чему, кроме заработка денег, стремиться.
Все первичные ценности: образование, культуру, высшее профессиональное мастерство, – надо резко девальвировать за счет передачи значительных государственных вторичных материальных ценностей в руки кучки отдельных избранных лиц, будущих родоначальников нового социального слоя, не имеющего даже признаков образованности. И вот тогда, при выборе жизненного пути следующего поколения, русские дети, вместо приобретения традиционного образования и профессий, определяющих потенциал могущества любого государства, устремятся, подталкиваемые недальновидно-мещанской сутью основной родительской массы, в сточную людскую канаву похотливых желаний быстрого обогащения, не требующего применения знаний, опыта, навыков и ума.
В этой смрадной круговерти юношество потеряет самое ценное, имеющееся у человека, – время. Когда же люди наконец поймут, что их попросту одурачили, то будет уже поздно, и не останется ни сил, ни возможностей учиться и наверстать упущенное. Если же, мистер Собчак, вы нам поможете и в этом, то тогда мир вместо Союза Советских Социалистических Республик получит колонию без будущего, с великолепно отвечающим нашим грандиозным замыслам новым поколением рабов, полностью зависимым от воли определенных Западом хозяев, которые позаботятся о том, чтобы возрождение России вовек не состоялось.
В осуществление этих столь грандиозных планов нам, как ни странно, Русскую Православную Церковь вовлечь не удалось. Возможно, она ограничится нейтралитетом к происходящему.
Правда, достижению наших целей существенно способствуют, сами порой не ведая того, многие представители не только среднего, но и высшего, номенклатурного партслоя. Удивляться тут нечему, – заметил недоумевающе-вопросительный взгляд «патрона» цэрэушник, – каким бы гениальным человек ни был, но пронзить своим предвидением толщу столетия никому не дано. Поэтому государственное устройство, предложенное Лениным, как и любая другая форма, требовала постоянного активного анализа и развития, осуществляемого напряженнейшей умственной работой высоколобых, убежденных в правоте своего дела мыслителей-интеллектуалов, а не сладострастно-густобровых пожирателей отведенного историей времени либо иных маразматических ренегатов-вегетарианцев, остановивших данной им властью процесс совершенствования вашей социально-экономической формации. Спасибо им за это! Их глупость, а точнее – неспособность достраивать идеологическую модель, парткузница кадров стала огромным количеством копировать во всех звеньях требующего постоянной реконструкции государственного механизма, тем самым породив чудовищную партийно-директивную тупость, безыдейность и беспринципность самих исполнителей постановлений ЦК КПСС. Они невосполнимо многие годы лишь имитировали, как на тренажерах, движение страны вперед, сами же стремясь только поспеть в спецбуфет или к раздаче номенклатурных кресел.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Для печати
